The Best Live Journal in Montreal

Жизнь слишком коротка, чтобы пить плохие вина.


С приехалом меня поздравляйте.

В 12 дня вчера я выехал из питерских комнат отдыха на железнодорожном вокзале (фото будет потом) на одном словоохотливом таксисте, а в 9 вечера вчера же был уже дома в своей уютной постельке, прелестей которых не ощутил, потому что спал как убитый, будучи сильно упоён Эйр Франсом.

Обо всём будет доложено своевременно.


Первая цветная фотография увидела свет значительно раньше, чем вы думаете


Read more...Collapse )


Но ничего, успел, жду посадки в монреальский самолет

Уже без меня не улетит, подлец.


Вроде улетаю. Тачку подогнали уже. Бьет копытом.

Опять с опозданием минут на 40 Эйр Франс вылетает, опять в Париже у меня полтора часа между рейсами и я рискую опоздать и заночевать в Париже.
А меня от него в таком раскладе уже тошнит.

Ну да ладно, пока не будем ничего проговнозировать.


Хотел сделать ответ на коммент друга Саши Изотова, а получился пост.

А коммент не прошёл, хорошо хоть я его скопировал. Вай-фай слабенький тут.

В Питере, где я час назад проснулся, стоить. удушающая влажная жара
Так называемый кондиционер не пашет в комнатах отдыха Ладожского вокзала.
Зато удобно на вокзале - в нем продают неплохой латте и апельсиновый сок с мякотью «добрый» . До калифорнийского, что я пью по утрам дома после кофе, этому соку далеко, и даже до того, что я купил в вашем городе и допивал в Сортавала, но ничего. Мне ещё тут куковать три с половиной часа, потом- чемодан, вокзал - Париж.
Из которого напишу, если успею - там у меня полтора часа на пересадку.
Если снова опоздаю, поеду и развалю Эйфелеву башню и вспашу одно из Елисейских полей.


Депрессия в Америце

Photos: Depression-era billboards sold and celebrated the “American way”

Meanwhile, homeless families huddled under their shadows

National Association of Manufacturers billboard, Dubuque, Iowa, 1940. (John Vachon/Library of Congress)

Americans didn’t have a whole lot of money to spend in the 1930s. Great Depression and all. Nevertheless, people weren’t without wants, and advertising persisted as all manner of products were peddled to struggling folks desperate for something to hold on to. Like cigarettes.

Billboards were one high-visibility mode by which companies could market their wares, and though they weren’t the ubiquitous interstate litter we love to hate today, signage in the 1930s functioned as a shared spectacle for street-level eyeballs. It also served as a means for delivering other kinds of political messaging at a time when poverty had the nation questioning its future and big government was winning hearts and minds through massive public works and reform measures.

Read more...Collapse )


Америка в середине прошлого века. Идеал

These photos show an idealized vision of midcentury America… with a subtle hint of weirdness

Nina Leen’s work was some of the best — and least remembered — of all Life’s celebrated photographers

Beauty school, 1940s. (Nina Leen/The Life Picture Collection/Getty Images)

Not much is known about Nina Leen, the Russian-born Life photographer who moved to New York in 1939 and proceeded to spend the next four decades making some of the best — and least remembered — images the magazine ever printed. Leen was one of Life’s first female photographers when she was hired in 1945, and from the beginning her work was magazine clean — direct, well lit, and meticulous. Leen’s democratic eye conveyed an impressively diverse cast of subjects over her career, from fashion and youth culture to architecture, celebrity portraiture, and, in the end, a voluminous run of animal books with titles like Dogs of All Sizes and The World of Bats. She shot the infamous group portrait of Mark Rothko, Jackson Pollock, Hedda Sterne, and the rest of the Irascible 18 — a group of rebel Abstract Expressionists who boycotted the Metropolitan Museum of Art’s American Painting Today competition in 1950. In June 1953, her photo essay “Consider the Lowly Penny” explicated in granular detail the indispensable role of currency’s lowest denominator. Overall, Leen’s focus was on American domesticity. She didn’t chase news stories or produce immersive social documentary, like her co-worker Gene Smith, yet her images speak volumes about the aspirations and priorities of the postwar mainstream (white) culture. It also centers women as empowered protagonists, emphasizing the distinct traits and desires of American teens, mothers, and busy professionals navigating the optimism and possibilities of a booming economy. Like much of Life, Leen’s pictures set the mold for an idealized vision of midcentury America. Houses, homemakers, beauty, and appliances. The promise of a better life through convenience.

Photographer Nina Leen at work. (Life photo archive hosted by Google)

Still, there was an oddness about her eye. Perhaps owing to her status as an outsider, Leen’s pictures often reveal more complex undercurrents than a popular magazine like Life would have been able to convey. Like her disconcerting series on the Young Women’s Republican Club of Milford, Connecticut, or the story she shot in January 1948 about indoor sunbathers in Atlantic City. Leen’s work can be interpreted in multiple ways, but implicit throughout is a critique of consumerism and privilege. Her portraits of art school college students are a wry commentary on ambition and creativity in a culture of conformity.

When Nina Leen passed away in early 1995, her New York Times obituary noted that the photographer was “secretive about her age” but was “believed to be in her late 70’s or early 80's” at the time of death. A mention of her Abstract Expressionist shoot, having overcome a fear of animals in order to photograph them, and her marriage to fashion photographer Serge Balkin, rounded out the obit, succinctly titled “Nina Leen Is Dead; A Photographer.”

Teenage couple at the movies, 1944. (Nina Leen/The Life Picture Collection/Getty Images)

Sleeping man with Hedy Lamarr pillow, 1947. (Nina Leen/The Life Picture Collection/Getty Images)

Model Norma Richter from a story about photographic fabrics, 1947. (Photo By Nina Leen/The Life Images Collection/Getty Images)

Members of the Young Women’s Republican Club of Milford, Connecticut, play poker and smoke, 1960. (Nina Leen/The Life Premium Collection/Getty Images)

From a 1947 story, “American Woman’s Dilemma,” about women balancing work and family. (Nina Leen/Time Life Pictures/Getty Images)

(left) Brazilian musician Bernardo Segall giving wife Valerie Bettis an ice cube treatment, 1948. | (right) Built-in toaster in a “kitchen-of-tomorrow” exhibit, 1943. (Nina Leen/The Life Picture Collection/Getty Images)

Two members of the Pamper Club—a Manhattan salon and social club catering to working girls and suburban housewives—resting on contour chairs in 1952. (Nina Leen/The Life Picture Collection/Getty Images)

(left) From a story about sunlamps at the Senator Hotel in Atlantic City, January 1948. | (right) Art school reportage for Life Magazine. (Life photo archive hosted by Google)

A woman samples different shades of lipstick on a strip of paper at Stephens College in Columbia, Missouri, 1945. (Nina Leen/The Life Picture Collection/Getty Images)

A woman irons while watching T.V., 1952. (Nina Leen/The Life Picture Collection/Getty Images)

Family watching the phone, 1948. (Nina Leen/The Life Picture Collection/Getty Images)

At Timeline, we reveal the forces that shaped America’s past and present. Our


Да, с погодой в отпуске мне повезло сказочно!

Все две недели-ни дождинки, если н
Если не считать 5 минут «грибного» ливня, когда мы ехали в прошлое воскресенье в Йоенсуу.

Это я снял планшетом вчера вечером в Петрозаводске уже около 9 часов.

Сортавала хороша тоже была


Эти когёрлы ложили с прибором на мужика Мальборо!

Photos: The Marlboro Man has nothing on these pioneering cowgirls

‘Little House on the Prairie’ this is not

Harriet, Elizabeth, Lucie, and Ruth Chrisman at their sod house in Custer County, Nebraska, 1886. (Solomon D. Butcher/Library of Congress)

The cowboy is an enduring symbol of American grit and determination. A lone horseman riding the range expresses a uniquely individualistic spirit, popularized in movies and TV shows watched the world over. But long before John Wayne and the Marlboro Man, the cowboy ideal was created in traveling spectacles. Some of the biggest stars to break out of the Wild West shows also happened to be women.

Early westward migration was certainly male-dominated, but successive homestead acts encouraged families to settle the plains. It was hard work taming the wilderness, and both boys and girls grew up doing frontier chores. Women weren’t just relegated to starting farms, either. Thrice-widowed Lone Star rancher Margaret Borland made the papers in 1873 when high commodity prices compelled her to drive a thousand Texas longhorns up the Chisholm Trail to the stockyards of Wichita, her three small children in tow.

In 1883, William Cody — Buffalo Bill to the history books — started the first Wild West show. These traveling vaudevillian bonanzas were filled with talented ranch hands, American Indians, and assorted frontier characters showcasing their skills with a gun, in the saddle, and mastering cattle. A rambling, alcoholic, and rapidly declining Calamity Jane spent the last few years of her life trading on her self-made fame. Sharpshooter Annie Oakley was on the opposite trajectory and launched herself into stardom as a Buffalo Bill act. Any farm girl not satisfied with a little house on the prairie would have been mesmerized by the possibilities.

A woman and her horse hurdle a convertible at a California rodeo, circa 1934. (Library of Congress)

Ranching scion Lucille Mulhall — America’s first cowgirl, according to Teddy Roosevelt — was an early star of the Miller Brothers’ 101 Ranch shows at the dawn of the 20th century. She worked for her family’s troupe as well as traveling the nascent rodeo circuit as an expert rider and roper, besting her male peers. Teenage runaway Fox Hastings started out as a trick rider for the Irwin Brothers during World War I, then launched a celebrated bulldogging career in 1924. During her best performance, it took her only 17 seconds to drop from her charging horse onto the back of a steer and wrestle it to the ground.

Wild West shows and rodeos opened their doors to anyone who could tackle a steer or stay on the back of a bucking bronco, regardless of race or sex. It was perhaps the first opportunity for women to be professional athletes, and it was a very dangerous sport. Mamie Francis was almost killed multiple times during her horseback high-diving stunts, and Hastings pulled off three days of bulldogging with a broken rib to fulfill a contract. Men proved to be too squeamish to watch women risking life and limb in the pen, and as early as the 1920s rodeos began closing their gates to women competitors.

A cowgirl whips her horse to a gallop during the annual rodeo in Princeville, Kauai, Hawaii. (Ted Streshinsky/Corbis via Getty Images)

‘A True Girl of the West’, Del Rio, Texas, 1906. (George Bancroft Cornish/DeGolyer Library, Southern Methodist University)

Fox Hastings, a cowgirl and trick rider, being thrown by Undertow, one of the meanest horses at the first annual Los Angeles Rodeo, circa 1920s. (Bettmann Archive via Getty Images)

Lucille Mullhall at 101 Ranch, Oklahoma, in 1909. (Library of Congress)

Cowgirl posing for a portrait in Portland, Oregon, circa September, 1958. (Hy Peskin/Getty Images)

Sadie Austin in Cherry County, Nebraska, in 1900. (Library of Congress)

Cowgirl Kathleen Hudson, a member of the Junior Riding and Roping Club of Tulsa Mounted Troops, rounding up Herefords on the Oklahoma range in 1948. (Michael Rougier/The Life Picture Collection/Getty Images)

“Ladies in Chaps”, c.1920. (Godby family fonds, Provincial Archives of Alberta)

Kitty Canutt, “champion lady rider of the world on Winnemucca,” on a bucking bronco, in 1919. (Library of Congress)

Calamity Jane at the Pan-American Exposition in Buffalo, New York, circa 1901. (Library of Congress)

(left) Miss Mamie Francis & Napoleon. | (right) Bonnie McCarroll thrown from Silver, Pendleton, Oregon, September 1915. (William Scott Bowman) | (bottom) Mildred Douglas riding wild steer, Cheyenne, Wyoming, c.1917. (DeGolyer Library, Southern Methodist University)

A woman riding before an Oregon sunset in 1958. (Hy Peskin/Getty Images)


Он сказал «поехали»!

И фигачит в Петроской


Потогонка в Нью-йорке

How NYC tene

ments once hid secret sweatshops

Immigrant families worked punishing hours in dilapidated apartments just to survive

This mother, 10-year old son and 12-year-old daughter are living in a tiny one room. They make between $1 and $2 a week finishing garments. New York City, December, 1912. (Lewis Hine/Library of Congress)

By 1900, the majority of New Yorkers — some 2.3 million people — lived in tenement apartments. The tenements were single-family buildings that had been cheaply converted to tiny multi-family units, intended to house the maximum number of people possible — mostly immigrants from Italy and Eastern Europe, who were flooding into the country at that time. However, the cramped quarters weren’t just for eating and sleeping: they were also a place to work, especially for women and children.

This invisible work may have gone forgotten if not for the photographs of Lewis Hine. Hine’s first photography job was with the National Child Labor Committee (NCLC), where one of his early assignments was to document tenement homeworkers. Through this work he found a shadow economy hidden behind closed doors, violating the sanctuary of the home.

A child carrying boxes of tags, Roxbury, Massachusetts, August, 1912. (Lewis Hine/Library of Congress)

Desperate to supplement meager incomes, women picked up piecework, such as finishing garments or preparing knickknacks for store shelves. Hine’s photographs show women and children, hunched in dim rooms in cramped apartments, sewing buttons onto pants, shelling nuts, or building artificial flowers. It didn’t matter how old, how young, or how sick you were — the money was paid by the piece or measurement, so everyone in the family pitched in to churn out as much work as possible.

The NCLC used Hine’s work to advocate for labor laws. His series on child labor helped build support for more regulation. Cities were also trying to combat outbreaks of infectious disease in their most crowded, poorest districts. The state of New York introduced licensed tenements, which allowed a landlord to apply for a permit and, once a building passed a health inspection, all units inside could legally be personal sweatshops. By 1911, some 13,000 addresses had been registered.

Every licensed tenement was subject to two annual health inspections, and manufacturers were required to keep records of where their finishing work was being done, but the understaffed Bureau of Factory Inspection faced an impossible task and often fell behind on these inspections. To make matters worse, the law governed only specific products — including vests, suspenders, purses, and cigarettes — and services such as packing boxes of macaroni, candy, and nuts. Anyone living anywhere could legally take on work making baby bonnets and lace, knitting mittens, or beading necklaces. Inspectors also had little legal authority beyond revoking a permit because of a building’s poor sanitation, or reporting a family for truancy if kids were home during school hours.

260 to 268 Elizabeth St. where a lot of clothing is finished, New York City, March, 1912. (Lewis Hine/Library of Congress)

(left) The lower hall of a licensed tenement at 266 Elizabeth St. | (right) Rear view of tenement at 134 1/2 Thompson Street, New York City, February, 1912. (Lewis Hine/Library of Congress)

The residents of the tenements, licensed or not, were suspicious of social workers and government inspectors who came calling, and entire buildings would sound an alarm to give homeworkers time to hide any contraband. The sad reality was that the thousands of Italian, Jewish, and German immigrants who dominated the official 1911 licensed tenement rolls needed to toil for long hours and little pay just to keep a roof over their head and a meal in their belly. They understood that the factory bosses were taking advantage of their desperate situation, but they couldn’t do anything about it.

Lewis Hine later wrote, “Tenement homework seems to me one of the most iniquitous phases of child-slavery that we have.”

Mrs. Mary Rena picking nuts with a dirty baby in her lap. The girl is cracking nuts with her teeth, not an uncommon sight. Mr. Rena works on dock, New York City, December, 1911. (Lewis Hine/Library of Congress)

(top, bottom right) Home workers in Roxbury, Massachusetts, August, 1912. | (bottom left) 233 E. 107th St. License was recently revoked and, after that, our investigator found eight families doing home-work there, New York City, February, 1912. (Lewis Hine/Library of Congress)

Whole family rolling cigarettes, the mother licking the papers as she worked, New York City, December, 1912. (Lewis Hine/Library of Congress)

Women carrying loads of finishing work to and from home around New York City, February, 1912. (Lewis Hine/Library of Congress)

Annie Maier (or Meyer) making Campbell-kids’ pinafores in her basement home’s kitchen at 71 E. 108 Street. She was reported to have tuberculosis, New York City, December, 1911. (Lewis Hine/Library of Congress)

(clockwise from top left) Mrs. Palontona and her 13-year-old daughter, Michaeline, working on “Pillow-lace” in dirty kitchen of their tenement home at 213 E. 111th Street, 3rd floor, December, 1911. | Photographs from an investigation into home work, March, 1924. | Mrs. Chassin makes hair-goods in a tiny hall bedroom at 385 E. 3rd St. Hair is lying on the bed, trunk and bureau. She says she makes about $12 a week, February, 1912. | Mr. Rothenberg stitching neckties in small inner bed-room, February, 1912. All photos: New York City. (Lewis Hine/Library of Congress)

Gizzi family, 175 Sullivan St., 3:30 P.M. Make little roses which are easier than violets, but bring only 9 cents gross. Leo, 11-years-old, Louise, 14-years-old, and Jose, 12-years-old, work after school and on Saturday, New York City, January, 1910. (Lewis Hine/Library of Congress)


На рускеальских пороках учимся не платить

Ещё год назад, в августе вход повсюду был здесь свободным. Теперь кто-то рубит нехилые бабки.


Наша ( сортавальская ) королева Елизавета

Примерно вот такая.


Они пытались убежать от немецкого социализма. Не свезло. Поймали

На границе ГДР с ФРГ их ловили и заставляли показывать на камеру, как это было, принуждали залезать в багажники машин.

(Все фото из архивов службы госбесопасности ГДР - Штази. Security Service of the former GDR)

(The Federal Commissioner for the Records of the State Security Service of the former GDR)

(The Federal Commissioner for the Records of the State Security Service of the former GDR)

(The Federal Commissioner for the Records of the State Security Service of the former GDR)

(The Federal Commissioner for the Records of the State Security Service of the former GDR)

(The Federal Commissioner for the Records of the State Security Service of the former GDR)

(The Federal Commissioner for the Records of the State Security Service of the former GDR)

(The Federal Commissioner for the Records of the State Security Service of the former GDR)

(The Federal Commissioner for the Records of the State Security Service of the former GDR)

(The Federal Commissioner for the Records of the State Security Service of the former GDR)

(The Federal Commissioner for the Records of the State Security Service of the former GDR)

(The Federal Commissioner for the Records of the State Security Service of the former GDR)



Сортавала вчера днем

Read more...Collapse )


Сортавала, фольклор

Я писал раньше, начало здесь, про фольклор, под который мы росли и воспитывались.

В нашем воспитании много факторов водилось: семья, несомненно, была первым из них.

То что мы в семье видели, слышали и осязали выносилось на улицу.

Улица была вторым фактором, ну а третьим, конечно, была школа.

Школа 1960е (2)

Школа номер один в 1960 е годы.

В школе номер один города Сортавала, несомненно самой престижной в нашем маленьком городе, несмотря на то, что слова "престиж" почти никто в то время и не употреблял,
разве что в газетах, я проучился все 10 лет.

Лёгкий сдвиг судьбы, определивший, вероятно, всю мою жизнь, был обязан только тому, что в школу меня брали с места прописки, то есть с улицы Спортивной дом пять, откуда  к началу школы я, соответственно, уже переехал.

Если бы меня брали учиться оттуда, куда я уже переехал, то я бы, несомненно, угодил в школу номер 89 или как-то так, отсчёт номеров школ шёл вдоль Октябрьскаой железной дороги, то есть в ту, которая находилась и поближе к моему дому на Совхозном шоссе 10 и  должна быть «моей» по плану и по всем советским положениям того времени: если твои родители работают на железной дороге и ты живёшь в зоне Октябрьской железной дороги, то и в школу ты должен ходить в железнодорожную. (Друг Саша поправил в комментарии, что школа была 75-я)

А в той восьмилетней школе, из которой потом придут в 9й класс к нам много учеников, в их числе покойный Женя Сидоров, мой лучший школьный друг, может быть и не было бы учительницы английского языка, подобной Розе Васильевне Максимовой, которая возбудила во мне интерес к английскому, решивший в итоге всю мою судьбу и определивший вектор жизни.

Школы в городе Сортавала, кроме уже упомянутой железнодорожной восьмилетки, располагались и учитывались по номерам: первая, второй официально не было, но все знали, что это была школа-интернат, третья, четвёртая, ... пятой тоже по названию не было, но, вроде, считалось, что это есть вечерняя школа (рабочей молодёжи) и, наконец, уже когда мы были в старших или средних классах, на куличках города, так нам тогда, по крайней мере казалось, стали строить школу номер шесть.

Дальше, прежде чем спрятать текст под кат, я предупреждаю, что будет ненормативная лексика, которую я не стал замноготочивать, потому что так пропал бы "кулёр локаль" того времени и тех событий. Прошу приготовиться и не вздрагивать, а хотелось бы, чтобы и активно комментировать. У многих наверняка есть что вспомнить, пусть и не из такой тьмы веков, как моё детство.

Read more...Collapse )


В Финке - финтить! С такими - то погодами!

Мы залезали вчера в воду раз 10...

Read more...Collapse )



Частная собственность неприкосновенна в Финляндии


Сочинил песню на финском

Принимай нас Суоми - красавица. Поклал ее на музыку. Потом вспомнил, что уже была такая.


Финляндия прекрасна, особенно ее реки

Типа Пиелисйоки, где мы вчера скупнулись а я даже и три раза. Есть фото в плавках, совершенно неприличных для Северной Америки, поэтому вырезано цензурной.


Не вей над нами, чёрный цапель.

27 june 2018-94


Девушки внаем. Фото Эрика Кролля.


Read more...Collapse )


Париж, которого больше нет и никогда не будет

Photos: The urban facelift of Paris was calculated and devastating

Old Paris dies hard

Rue de l’Hotel de Ville, 1921. (Eugène Atget/Getty Center)

He crept through the streets in the early-morning hours. Eugène Atget was on a mission to preserve the narrow, twisting streets of crumbling apartments and dusty shops before they disappeared. Many already had.

By 1890, when the former traveling actor returned home with a throat infection and a large-format dry plate camera, Paris had been undergoing a metamorphosis for almost 40 years. Tangled neighborhoods filled with old three- or four-story buildings of wood and plaster were being torn down, replaced by geometric boulevards and towering stone apartment blocks. Brick warehouses gave way to open plazas and small parks. Sewers were being rebuilt, carts could easily navigate the improved streets, and there was room to breathe, but not everyone was happy.

Rue des Nonnains d’Hyères, 1900. (Eugène Atget/Institut Valencia d’Art Modern)

The city had evolved wildly and spontaneously through the centuries, its core tightly packed with ramshackle districts of working poor and the even less fortunate. Epidemics tore through the flea-ridden bedrooms and soot-stained halls, as did insurrectionary talk and proletarian plots. In 1853, Georges-Eugène Haussmann was tapped by Napoléon III to tear apart the darkest warrens of old Paris. For almost 20 years, his army of laborers fought centuries of messy, haphazard development with meticulous planning and precise execution. The city doubled in size with the 1860 annexation of its surrounding villages, re-creating them as parts of a cohesive, homogenous new metropolis, and the population verged on two million. Almost 20,000 buildings were destroyed under Haussmann, and hundreds of thousands of inner-city residents were displaced. The new apartments were filled by the middle class returning from the western suburbs, enchanted by this new postcard-perfect vision of a sophisticated and modern world-class Paris. The less fortunate were pushed further and further away from the heart of the city.

La Villette, a sex worker in 1921. (Eugène Atget/Wikimedia Commons)

Atget trudged through the final years of redevelopment, its bureaucratic momentum outliving both Napoléon III and Haussmann, only to conclude in January 1927. He photographed the fading ghosts haunting street corners along the Seine, the ragpickers, prostitutes, and laborers. In time, the people faded away, and Atget intensified his scrutiny of the buildings themselves, the pockmarked walls and dark doorways, the details and fixtures from an earlier era. Though he was largely unknown during his lifetime, Atget had fans among city archivists and historians, architectural specialists and theater set designers, who bought his prints to remember the city that had once been.

Rue De La Montagne. (Eugène Atget/Los Angeles County Museum of Art)

Metalworker’s Shop, passage de la Réunion, 1911. (Eugène Atget/Getty Center)

A horse butcher, Rue Christine, c. 1920. (Eugène Atget/Metropolitan Museum of Art)

Left: Boulevard de Strasbourg, 1910. (Eugène Atget/Metropolitan Museum of Art) | Right: Storefront, avenue des Gobelins, 1925. (Eugène Atget/Getty Center)

Corner of the rue de Seine and the rue de l’Echaudé. (Eugène Atget/Getty Center)

Cour de Rohan, 1922. (Eugène Atget/Getty Center)

Courtyard, 7 rue de Valence, 1922. (Eugène Atget/Metropolitan Museum of Art)

Left: Three women in a doorway on rue Asselin, 1924. (Eugène Atget/Metropolitan Museum of Art) | Right: Rag picker, 1899. (Eugène Atget/Getty Center)

Eugénie Buffet, c.1920. (Eugène Atget/Wikimedia Commons)

Staircase, Montmartre, 1924. (Eugène Atget/Getty Center)

Street Musicians, 1898. (Eugène Atget/Metropolitan Museum of Art)

Street Paver, 1899. (Eugène Atget/Library of Congress)

La Villette, rue Asselin, a sex worker on her shift in front of her door, 1921. (Eugène Atget/Musée d’Orsay)

Rag pickers, Porte d’Ivry, c.1910. (Eugène Atget/Metropolitan Museum of Art)


Полный писец путешественника по России.

Я вчера хотелкупить по интернету билет на автобус Йоенсуу-Петрозаводск. Интернет показал что мест нет. Пошёл на вокзал купить на следующий рейс. Спрашиваю кассиршу утвердительным тоном что мол на 6 утра билеты проданы? Она, такая, кто вам сказал? Полно билетов! Ну, купил, в 5:45 приезжаю на вокзал. Стоит вот такой монстр с открытой дверью. Поблизости нет ни водителя ни одного пассажира.

Зашёл. Поклал рюкзак, где могла быть теоретически бонба. Вышел на улицу в прекрасное тёплое утро. Стою. Приходят два водилы. Просят не заходить пока. Блин, я уже заходил и выходил!
Потихоньку народ стал группироваться у дверей, ждать команды садиться, которая последовала.
Вот еду и писю. Времени шесть ноль шесть


Разбегаются глаза и бегут по сторонам.

Когда я смотрю на изобилие выпечки на гостеприимном столе родителя моей жены, то странным образом вспоминаю фразы, непереводимые дословно. Embarras de choix ты не можешь перевести как embarrassment of choice на английский, тем более воздержись употреблять глагол embarazar на испанском. Не поймут-с. Ибо значить это будет «обрюхатить»по-русски...


Никогда такого не было и вот - исполать!

В Петрозаводске плюс 27! Хорошо хоть водка холодная и огурцы солёные...


Верушка. Кто такая? Кто, вообще, её помнит? А ведь она наша, калининградская!

Верушка (нем. Veruschka), урождённая графиня Вера Готлибе Анна фон Лендорф (Vera Gottliebe Anna Gräfin von Lehndorff) — немецкая модель и актриса.
Родилась в семье офицера 14 мая 1939 года в Кёнигсберге (Восточная Пруссия, Германская империя, ныне Калининград, Россия).
В замке её семьи министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп устраивал встречи нацистов. В лесу недалеко от их парка размещалась штаб-квартира фюрера — «Вольфшанце» (Волчье логово). Никто не знал, что отец Верушки — граф Генрих фон Лендорф-Штайнорт — участвовал в заговоре, в результате чего в сентябре 1944 года предстал перед судом и 18 сентября того же года был казнен в берлинской тюрьме Плётцензее, где её мать родила четвёртого ребёнка в семье — сестру Верушки Катарину. Поскольку всю семью, включая дедушку и бабушку Верушки, объявили государственными преступниками, их арестовали, а владения конфисковали. Вера с сёстрами оказалась в концлагере Бад Сакса, где им сменили фамилии.

Вере пришлось обучаться в тринадцати школах, включая Вальдорфский институт, женский монастырь и деревенскую школу.

После чего она резко стала позировать фотографам, одетой лишь в краску.


Read more...Collapse )


Париж ваш - полное фуфло.

Только что посетил-таки. Не хотел, не планировал, но был. Пигалил, монмартрил и сакрекерил.


Парижские "революционеры" 1968 года были беспросветно тупы.

Сейчас, когда я слушаю или смотрю порой, благо много чего тут идёт на французском, что мелет их сильно состарившийся с тех пор лидер, "немецкий еврей" Даниэль Кон (говорящая для француза фамилия, хоть и пишется не так), я недоумеваю, как такое фуфло могло увлечь миллионы.

И, главное, под такие знамёна. Серпом бы им по яйцам, да сверху молотом плюс ледоруб Троцкого в башку!

Какие же тупые!

Впрочем, сам был такой тогда. как только выучил немного французский, бросился читать "Derrière la vitre" Мерля. (Robert Merle), цитировал девушке с нашего французского отделения иняза, с которой хотел переспать и в конце концов преуспел.
Но совсем не потому, что она прониклась романом, пофигу её был той май, конечно, преуспел...
Масса личного обаяния и...молодость просто сработали.


Read more...Collapse )


Превратности судьбы.

Юный каякер вышел на рейд

27 june 2018-102

и потерпел крушение своего судна

Read more...Collapse )


Knight in grey armor, never reachin the end

Несмотря на то, что в фамилии Абраама Пуаншваля (Abraham Poincheval) наличествует "шваль", тое сть по-французски "лошадь", он топает пешком.

Он уже сидел внутри медведя, высиживал куриные яйца и провёл неделю внутри статую льва-человека.

Теперь вот 45-летний художник выступает сновым перформансом. Идёт по сельской местности в Бретани вдоль дороги D97 по направлению к Carnoët. Встречные автомобилисты встают в тупик видя рыцапя с сотовым телефоном, если нажимают на клаксон,он им отдаёт честь.

Read more...Collapse )


Ну сижу уже, самолёт бьет копытом


Была Света из Ивнова на ТВ, теперь Юля Скрипаль пропагандонит. На кого рассчитано?

Виктория Скрипаль получила работу в компании, связанной с Первым каналом

Image caption Виктория Скрипаль в интервью Би-би-си отказалась отвечать, сколько денег получает за участие в эфирах

Племянница отравленного в Британии экс-офицера ГРУ Сергея Скрипаля уже несколько месяцев трудоустроена в компании, которая производит передачи для Первого канала. Она могла получить не меньше нескольких сотен тысяч рублей за то, что постоянно появляется в эфире "Пусть говорят".

С момента отравления семьи Скрипаля в британском Солсбери его племянница Виктория стала единственным родственником, кто выступал в эфире российского телевидения.

Она почти не общается с Сергеем Скрипалем и его дочерью Юлией после отравления, в апреле Виктории отказали в визе в Великобританию. Во-первых, в консульстве не были уверены, что Скрипали хотят ее визита, а во-вторых, она не смогла доказать, что у нее есть средства на дорожные расходы и длительное пребывание в стране.

Но дипломатический обозреватель Би-би-си Джеймс Ландейл со ссылкой на свой источник писал, что власти Великобритании считают, что Виктория стала пешкой, попав под влияние Кремля.

Как следует из документов, которые Виктория Скрипаль продемонстрировала Русской службе Би-би-си, еще в апреле она заключила эксклюзивный контракт с Первым каналом.

Скрипаль была зачислена экономистом в компанию ООО "Директ" с ежемесячным окладом в 115 тысяч рублей, сказано в справке для посольства Великобритании, которую ей выдали в компании (Виктория собирается вновь подаваться на британскую визу).

Скрипаль в разговоре с Би-би-си признала, что никаких реальных обязанностей в компании она не выполняет, а таким образом просто получала деньги за участие в эфирах.

Виктория Скрипаль в интервью Би-би-си рассказывала, что заработала деньги на эфирах: "Я не могу говорить об этом. Не могу сказать, что это большие суммы. Есть условия, я с ними согласилась, я работаю с Первым каналом, я одна, всех много, и работать со всеми было бы очень тяжело. Нужна была какая-то сумма денег, я ее заработала, чтобы ту же поездку в Лондон оплатить, показать, что у меня какие-то деньги есть на счету [при подаче визы]".

Read more...Collapse )


Маск приехал в Таиланд и оставил дикого кабана

Написал в Твитыре:

Just returned from Cave 3. Mini-sub is ready if needed. It is made of rocket parts & named Wild Boar after kids’ soccer team. Leaving here in case it may be useful in the future. Thailand is so beautiful.
18:05 - 9 juil. 2018

Но подолодка оказалась не нужна. Все школьники, а также их футбольный тренер, спасены из затопленной пещеры в Таиланде. Водолазы помогли выбраться на поверхность последнему 12-ому подростку и взрослому, который в конце июня повел детей на экскурсию. Спасательная операция проходила несколько недель, в ней участвовали представители многих стран, в том числе, были и российские дайверы.

Маску зато реклама.


Большая сестра на вас зырит

И не пытайтесь скрыться.


Есть слово "допотопный", теперь будет "дофотошопный". Как фотографы искажали жизнь до Адоуби.

В 1974 году некто Циммерман уже творил с фотографиями невообразимые вещи. Это сейчас, с высоты многоядерных процессоров, легко двигающих миллиарды пикселей, мы можем пожать плечими и сказать: "Ну и?", а тогда, когда вышел номер журнала с этими фотографиями, читатели его, а это был журнал для фотографов, до сих пор мировой лидер в этой сфере, могли только открывать рты и спрашивать: "А как он это сделал?"
Как изготовил разноцветную пружину из баскетболиста и штопор из метателя диска?
Репортёрам РНОТО он не раскрыл до конца своих секретов, зато открыл свои чемоданы с 14-ю Никонами (12 из них с моторами), Лейкой, тремя Хассельбладами (два с мотором) и многим другим.



Read more...Collapse )


Пеликан в Намибии ловит оетающую сардинку



Пятого мальчишку в Таиланде вытащили из затопленной пещеры.



Расскажу - ка я вам про канадский детский сад.

Не то, чтобы меня сильно интересовала эта тема - моя внучка американский киндеркартен уже закончила, а чтобы дать вам представление об одном типичном дошкольном учреждении, где в 24 классах учатся дети, разговаривающие на... 40 языках. Статья об этом заведении была написана в Нью Йорк Таймс в рубрике "Канада"

Первым языком Амны был Урду. Родным для её подруги Талии - арабский. Но в саду они общаются на английском.

Детсад называется длинно и вычурно: Fraser Mustard Early Learning Academy. Переводить название я не рискну, потому что не хочу выяснять, является ли тут горчица именем собственным либо фамилией некоего Фрейзера, или просто знакомым нам с детства соусом. Он расположена в квартале Торнклифф парк в Торонто и была перестроена из близлежащих многоквартирных домов.

В эту полушколу, полудетсад ходят 630 учеников, по-английски "студентов", в возрасте от 4 до 6 лет, и большинство их - дети иммигрантов.

По приезду в Канаду их английский был минимальным. Они являются живым воплощением лозунга крупнейшего канадского ментрополиса, который гласит: “Diversity Our Strength.” (Наша сила в разнообразии).

Students from Stephanie Hammond’s kindergarten class during their learning activity time. CreditTara Walton for The New York Times

Ученики из класса Стефани на уроке.Credit - Tara Walton.

Поэтому учителя носят на шее ламинированные карточки с рисунками и базовыми укзаниями. На одной из карточек изображен человечек, перечёркнутый красной чертой. Что значит: "Не толкаться!" Есть и другие рисунки. Встаньте в ряд. Стоп. Дышите.

Учительница Стефани Хаммонд говорит: “На начальном периоде обучения было очень много мимики”.

На другой веревке висят изображения лиц в разных эмоциональных состояниях, чтобы дети могли расширять свой словарный запас, касающийся выражения чувств.

Read more...Collapse )


Она умерла. С новичками не шутят.

Дон Стерджесс, отравившаяся нервно-паралитическим веществом
в английском городе Эймсбери, умерла в больнице.

Скончалась британка, которая пострадала от Новичка
Экстренные службы на месте отравления в Эймсбери

Пострадавшая от нервно-паралитического вещества в Эймсбери британка Дон Стерджесс умерла в больнице, сообщает Sky News.
По данным телеканала, полиция квалифицировала произошедшее как убийство и открыла соответствующее расследование.
Отмечается, что о смерти женщины сообщили британскому премьеру Терезе Мэй, которая "опечалена и шокирована" произошедшим.
Мужчина, который был госпитализирован вместе со Стерджесс, по-прежнему остается в больнице Солсбери.
Ранее сообщалось, что врачи оценивают его состояние как критическое.
Напомним, 30 июня в Эймсбери два человека были доставлены в больницу без сознания.
Как выяснилось позже, они получили отравление нервно-паралитическим газом Новичок.
Новыми жертвами яда, которым ранее отравили Сергея и Юлию Скрипалей, стали 45-летний Чарли Роули и 44-летняя Дон Стерджесс.


Расшифровщицы Эха Москвы жгут.


Что касается Испании, уверен, что нет. Договорной матч выглядит не так. Если вы хотите изучить, как выглядит договорной мачт паракселянс, что называется, образцовый договорняк, то я бы советовал посмотреть две игры. Игру чемпионата мира 1982 года ФРГ – Австрия. Чемпионат проходил тогда в Испании, а игра была в городе Хихон. ФРГ выиграла у Австрии 1:0, и это был единственно правильный и возможный результат, при котором обе сборные выходили из группы, оставив за бортом команду Алжира, накануне сенсационно выигравшую у Германии 3:2.


Японию заливает дождями. Число жертв всё увеличивается.

Read more...Collapse )


Шотландская опупея королевы продолжается. В шапках с перьями + Вилли и Анна.

Read more...Collapse )


Таиландских детей вытаскивают по одному на свет божий.

В Таиланде идет уникальная операция по спасению детей из затопленной пещеры. К этой минуте водолазы уже вывели из подземелья шестерых школьников.

Первая скорая везёт первых спасённых детей в больницу.

Чтобы выбраться на поверхность, детям пришлось преодолеть более 4 километров.

Нужно было пробраться через несколько узких тоннелей, заполненных водой.

Эти участки дети проходили в водолазном снаряжении — пользоваться аквалангами их под землей учили несколько дней.

Под водой каждого мальчика сопровождают два профессиональных дайвера.

По сухим участкам их также ведет спасатель, к которому дети привязаны страховочным веревками.

Дорогу им указывают специальные лампы, которые установлены по всему маршруту.

Теперь мальчиков доставят в больницу, им предстоит курс реабилитации.

Под землей остаются еще 6 подростков и их тренер: он выйдет последним.

Тем временем в горах продолжают работать специальные бригады, которые перекрывают все водостоки, ведущие в пещеру, мешками с песком и землей.

В самих тоннелях для отвода стекающей воды установили трубы.

Юношеская команда по футболу и их тренер были пленниками затопленной пещеры 16 дней.

Independent ведёт репортаж со спасательной операции.

Поправка опубликована 3 минуты назад Би Би Си - вывели пока 4 мальчиков, остальные должны ждать.


У нас опять дело идёт к жаре. Передышка была недолгой

Ночью было прохладно, градусов 15, а днём обещают 29

27 june 2018-64

На воде, впрочем, хорошо...
Read more...Collapse )


Латынина окончательно забыла русский. Небольшой разбор полёта фанеры.

Вчерашний КД на Эхе, был наполовину посвящён давно протухшей секте "Аум Синреке".

То есть темы-то явно кончаются у рыжей. Пришлось с умной жопой на лице подавать туфту  про япону мать.

Продолжает выдавать перлы, не разьясняя сокращений:

И, кстати, в Китае нет такой замечательной истории, которая называется EPI.
Иногда такое впечатление, что сотрудники EPI – они, как правило, все верят в глобальное потепление.

То есть читатель должен сам пойти в словарь типаи выбрать одно из трёх значений EPI - 1.расширенная программа иммунизации, 2. наружный детектор частиц, 3. индикатор экологической результативности.

Конечно, по контексту подходит третье. Но тут же неумолимо встаёт вопрос: какие у индикатора могут быть сотрудники?

И тут же эпичненько так задвинула:

"Надо резко ограничить возможности энвайронменталистов, что опять же невозможно сделать в развитой стране, потому что, действительно, есть вещи, которые являются перебором, а есть вещи, которые необходимы для того, чтобы иметь чистый воздух. В Китае чистого воздуха, как известно нет."
Вообще-то в Китае чистого воздуха дофига вне больших городов. Нельзя так обобщать. Но это ладно. А вот эту фразу я прочитал несколько раз и ничего не понял.

Это вот механизм того, до чего это может дойти, когда это не является государством.

Впрочем, хватит на сегодня.


Я - Мэнди. Летай мной. Толкование одной песни и не только.

Вот сама песня, как я обычно делаю, даю свой перевод,
который на первый взгляд покажется ерундой и бессмысленностью.
Но вы всё же почитайте.
Как мне сказал один русский акробат в цирке в Париже, на улице Бориса Вьяна, протягивая стакан с вином:
"Вино - гавно, но ты выпей".
Я и выпил. Не такое уж и гавно оказалось. Пивали и чего похуже.

Как  это часто бывает, за вполне бессмысленной с виду песней смысл всё-таки кроется.

Кто-то сочтёт его глубоким, кто-то никчемным.

Но он – есть. Он не может не есть и не грызть пытливый ум вроде моего.

Английская рок-группа 10СС – одна из моих любимых команд, одна из череды британских рок-святых наряду с Муди Блюз, Куин, Лед Зеппелин и несть им числа.
Вся настоящая рок-музыка идёт из страны, где отравили Скрипалей и Литвиненко, и  которой делает вид, что управляет,
как и моей страной Канадой, достопочтенная Лизавета Вторая.
Я стал разбираться в этой песне.

Read more...Collapse )


Как секретный герой России Кириенко круто изменил мою канадскую судьбу.

Сейчас, после известий о награждении высшей госнаградой России киндер-сюрприза Кириенки, по ЖЖ стали гулять посты, обвиняющие его в дефолте 1998 года.

Так это или нет, мне, в принципе, по барабану, кто там был виноват и кто чего своровал. Потому что к тому времени я уже почти четвёртый месяц жил в Канаде.

Ваш покорный слуга в августе 1998 года на фоне университетского колледжа в Сен-Бонифасе (франкоговорящей части Виннипега).
Я поступил в него на переводческий факультет (пара английский - французский) в сентябре того же года, но стал учиться вечерами,
когда стал работать на постоянной должности и мог платить за учёбу.
Этот колледж я потом закончу уже из Монреаля по Интернету и получу "Сертификат переводчика номер 1"

Расскажу, каким хитрым образом это затронуло меня лично.

Как я не раз говорил, в Канаду, даже и без интервью в посольстве, меня пустили за пухлость моего досье, переполненного документами на английском и французском и по специальности "переводчик". Первые месяцы (июнь и июль 1998 года) в Виннипеге я и занялся переводами. По Интернету, вестимо. Получил первые чеки оплаты, по-моему это уже был июль 1998 года. Помню хорошо, что один заказ был перевод меню с французского на русский для Испании, второй – что-то для секьюрити в Штатах, третий – про бурение для добычи нефти для Бразилии, с русского на английский.

Так  продолжалось примерно до середины августа, хотя у меня уже была постоянная, но очень малооплачиваемая работа в секьюрити.

Как-то раз я переписывался по мейлу по поводу какого-то перевода с одной мощной переводческой конторой в Сан-Франциско, которая до этого уже дала какой-то заказ, а теперь у меня был другой на руках.

И я задал какой-то вопрос, но вместо ответа на мейл раздался у меня дома телефонный звонок, и девушка на другом конце провода сказала, что творится что-то странное, что раньше у них в контрое не продохнуть было от заказов русских переводов туда и обратно, а вот уже второй день факсы и телефон молчат и не журчат.

Разгадка не заставила себя ждать, в России жахнул дефолт:  17 августа 1998 года Правительство России объявило о прекращении платежей по ряду обязательств, в том числе ГКО и ОФЗ.  Иметь дела со страной, которая не выполняет обязательств, мало кто хотел, переводы накрылись медным тазом.

Доллар стал стоить сначала 20 рублей, потом 30 и, конечно же, возникла мысль, а как бы хорошо было работать в Петрозаводске на тот же ТАСИС или на нашего норвежского друга мистера Хаммера и получать в пять раз больше! Но мысль эту, конечно, принимать нужно было не всерьёз, а просто работать дальше.

На переводческой работе с русским языком был тогда поставлен крест и стоит до сих пор. Жирный и чёрный. Потом заказы потихоньку восстановились, не у меня, конечно, но случилось следующее: во-первых, Интернет стал всё более и более доступен в России и масса предложений переводить «за три копейки» хлынула на рынок.

Предложениями немедленно воспользовались те, кому не нужно было особого качества, да и, кстати сказать, не всегда качество было плохим, потому что, допустим, инженер, проработавший в России лет 30 на каком-то участе работы, всё равно знал свою тематику лучше меня, хотя английский, конечно, хуже, но если это английский технический, то там идиоматика вообще не нужна. И радостно такой специалист соглашался перевести за цент слово или там, условно говоря, за доллар-три страницу.

Естественно, что с такими переводчиками конкурировать не имело никакого смысла и потихоньку я решил забросить это дело с русскими переводами.


Натали Бей - 70 лет. Мне очень нравится актриса. Окончание фотогалереи.

Пост номер раз попал в топ-25 Северного региона, поэтому делаю продолжение, как обещал.
Кстати о севере. Всю неделю стояла жуткая жарища до 35. В бассейне вода была как парное молоко и плавание в нём почти не освежало. Да и детей с инуитами и взрослых было человек сто. Даже в понедельник. Так что я не ходил.

Натали в 1992 году

Read more...Collapse )


Наша королева балдеет в Шотландии. Поехала на базу вооруженных сил Great Британии.

База называется Leuchars и находится в Fife. Там она позавчера встретилась с королевскими шотландскими драгунами (Royal Scots Dragoon Guards).

За что любят королеву?

Содержание её и королевской семьи — недешевое удовольствие: ежегодно из бюджета Великобритании на это выделяется $60-70 миллионов. Представители Букингемского дворца (официальной резиденции монархов) каждый год публикуют отчеты, в которых подробно расписывают подданным, на что были потрачены те или иные суммы, и особо подчеркивают: "Мы стремимся эффективно расходовать средства и соблюдать нужный баланс". Лизавета тоже активно участвует в минимизации расходов: так, например, она сменила привычный тариф мобильной связи, чтобы вдвое уменьшить годовой счет за телефонные переговоры. В среднем, по подсчетам британских СМИ, "на королеву" каждый британец тратит 56 пенсов в год (это около доллара).

Read more...Collapse )


Log in

No account? Create an account