montrealex (montrealex) wrote,
montrealex
montrealex

Студенты иняза на картошке. Окончание (счастливое) третьего, жизнеопределяющего эпизода.

Перед тем, как поехать из Питкяранты в Петрозаводск на сборный пункт мы выпиваем со Стасом бутылку коньяка, и я прибываю в столицу Карелии, куда приезжают за нами «покупатели», то есть офицеры тех частей, в которые мы идём служить.

Хорошо помню младшего лейтенанта – «двухгодичника», то есть призванного служить на два года из технического вуза, в котором имелась военная кафедра. Звали его Костя Козаченко и он сам подошёл ко мне, видимо посмотрев документы и обнаружив, что я был старше всех на пять лет. Он спросил, как это меня угораздило идти в армию только сейчас, я рассказал ему, что у нас не было военной кафедры, он мне посочувствовал и как-то сразу мы перешли на «ты» и, можно сказать, подружились, потом уже после увольнения в запас я даже к нему домой заходил.

Меня удивло то, что в петлицах у Кости были эмблемы связи, да и сам китель и фуражка не имели ни следа зелёного «пограничного» цвета. Но я-то знал, что иду в пограничники. Точно знал. Естественно я и спросил Костю об этом, как же так он связист а представляет погранвойска?

Ларчик открывался просто. Это были войска КГБ СССР. А если быть совсем точным – строительные войска КГБ СССР, то есть тот же самый стройбат. А для пущей маскировки бойцы и офицеры носили не синие петлицы и буквы ГБ на погонах, а молнии с чем-то и дуквы СА, как все. Картина Репина «Приплыли», что называется.

«Не боись, - сказал Костя, - у нас хоть в отличие от стройбата денег не платят, но зато и порядка поболе будет, да и часть маленькая совсем. Я там скажу кому надо, чтобы тебя не сильно доставали».



Громадное ему спасибо, слово своё Костя сдержал, и уже во время первого построения я отметил особое к себе отношение, которое потом закрепилось и сделало мою службу если не такой же комфортной, как она могла быть в Сортавала, то по крайней мере вполне сносной. Было много всякого, но больше, пожалуй, хорошего, чем плохого, что ждёт своего времени и отдельного рассказа.

Но я уже довольно далеко отошёл от эпизода с картошкой и его влияния на мою последующую жизнь. А случилось вот что. Поскольку последние полгода службы я провёл бок о бок с начальником штаба нашей части майором Калининым, печатая и правя для него приказы, то офицеры нашей части частенько дожидались приёма у майора в моём «предбаннике», часто я делал и для них кое-что, так что они все без исключения имели интерес быть со старшим писарем штаба в хороших отношениях.

Это ведь всё равно что быть в фаворе у секретутки начальника на гражданке. Все, конечно, знали, что у меня высшее образование и иняз. И вот однажды наш замполит, лейтенант хрен-его-забыл-фамилию-уже меня спрашивает:

«А что ты собираешься после армии делать?»

«Да вот всё чаще об этом думаю, только вот в школу учителем не пойду точно. Пока планов нету.»

«Слушай, есть у меня к тебе разговор.»

Разговор состоялся буквально на следующий день и замполит сообщил, что под Одессой есть какая-то лётная часть, (он назвал номер части). Там имеется вакансия, майорская должность (180 руб. оклада только за должность, плюс минимум 120 за лейтенантской звание, неплохо для старта). Ну, там, квартира в военном городке и прочее вроде само собой разумелось. Служба будет состоять в расшифровке перехватов лётчиков НАТО, которые, как известно, общаются на английском языке.

Поскольку альтернативой этому заманчивому предложению было возвращение в Петрозаводск, в трёхкомнатную квартиру тестя с тёщей или снятие отдельного угла где-то далеко от центра с перспективой работы на 150 максимум рублей в месяц в какой-нибудь конторе, то раздумывать в общем-то долго не пришлось. К тому же, как выяснилось, климат над Одессой был куда как благодатный и солнечных дней было, как гласили путеводители, минимум 300 в году.

Короче, замполиту был дан «зелёный свет» и дело пошло наверх «по команде».

Поскольку с капитаном Калининым, начальником штаба, мы были в прекрасных отношениях, я попросил его, если возможно, уволить меня в запас к началу учебного года, то есть в последних числах августа того олимпийского 1980 года. Он отпустил меня на две недели позже начала октября, и в середине этого месяца я прибыл в Петрозаводск. Ехали мы, кстати, в одном купе с покойным Колей Корпусенко, который приезжал в Москву по делам. Я говорю о нём в этом журнале не раз.

Но до прибытия в город моего студенчества я был приглашён на Лубянку, в не помню уже какое управление, на собеседование на предмет продолжения службы офицером войск КГБ. Для начала мне дали какую-то английскую газету и попросили перевести с листа фрагмент текста. Я отметил, что вообще-то моим первым языком в ВУЗе был французский, на что получил ответ, что, мол, если ты переведёшь с английского, то с французским у тебя всё тем более в порядке. Я перевёл что-то, видать правильно или приемлемо, потому что через десяток строчек специально приглашённый для этого специалист меня остановил и был таков.

Я остался наедине с двумя офицерами, которые начали неторопливую беседу со мной, попросив меня рассказать всю биографию. Когда я дошёл до учёбы в пединституте, один из них, видать главный по званию или должности, спросил:

«А скажите-ка нам, товарищ старшина (под увольнение капитан Калинин выправил мне это высшее для солдат срочной службы звание, что тоже не имело прецедентов: за полтора года службы до старшин никто не дослуживался, старшину давали обычно «под дембель» второго года), когда вы учились на факультете иностранных языков, были ли у вас какие-либо взыскания?»

«Нет, не было, - бодро отрапортовал я. Вы же знаете, у меня диплом с отличием...»

«Знаем-знаем, прервал меня строгий интервьюер, буря взглядом. Только вот мы знаем и то, что в 1977 вы уехали из совхоза «Ильинский» Олонецкого района, куда были мобилизованы на уборку урожая. Уехали якобы на свадьбу, но прогуляли неделю, за что вам был объявлен выговор и была снята повышенная стипендия»

Немая сцена, конечно. Естественно, что я помнил об этом эпизоде, но так же естественно не счёл его достойным внимания «лубянистов».

«Знаете, сказал я, прикинувшись совершенным идиотом. Я полностью об этом забыл».

«А мы помним» было мне ответом. И вот эта фраза перечеркнула раз и навсегда все мои гебистские устремления.

«Чтооо???!!!, - сказал я сам себе. И вы будете вот так всю жизнь следить за каждым моим шагом, один влево, один вправо и уже неблагонадёжный? Будете меня на крючке держать? На ниточке, которую всегда будет можно дёрнуть в нужный вам момент и выкрутить таким макаром какой-нибудь член и вообще сломать судьбу? И ведь фиг куда от вас денешься? И мне это надо? Да идите в баню!»

Но это была внутренняя речь, так сказать. Естественно, я был настолько наивен, что и знать не знал у существовании так называемого «первого отдела», который был во всех ВУЗах (на предприятиях это был отдел кадров) в котором собирались сведения на студентов, которые можно было потом использовать для вербовки, ну или так, на всякий случай хранились дела, вроде моего. Само собой разумеется, что все студенты иняза мужского поля имели там папочки, и некоторые очень даже толстенькие досье. Потом-то я узнал, что комитетчики просто запросили этот отдел, а там наверняка ничего примечательного, кроме этого выговора и не было.

Продолжение беседы вбило последний гвоздь в мои карьерные поползновения.

«Видите ли, старшина Н. Вы тут написали, что хотите служить на такой то должности, в такой-то части под Одессой. Мы не можем вам это гарантировать. Вам нужно переписать заявление и указать, что вы просите оставить вас на офицерской должности в войсках КГБ СССР, ну а мы сами решим, куда вас направить. Будет потребность служить на Сахалине, значит направим туда»

Рапорт я, куда денешься, переписал. Была, конечно, большая вероятность, что направят меня туда, куда я просил, но была и не меньшая возможность загреметь, в случае какой-нибудь провинности, «куда Макар телят не гонял» и там прозябать «до морковкиного заговенья». Поэтому я откланялся по-быстрому и, сразу же по выходу от этих шустрых ребят, которые задали ещё пару вопросов про друзей и знакомых, проявив необычайную и я бы сказал даже, фантастическую осведомлённость в деталях, направился на вокзал и отоварил бесплатный билет до Петрозаводска.

Прибыл я, как уже говорил, в середине октября 1980 года. В Петрозаводске уже лежал тонкий слой снега, который так и не сошёл до весны в том году. Через две недели я уже работал в информационной программе «Экран Дня» Карельского телевидения, куда ответственный секретарь Союза Журналистов Карелии Геннадий Сорокин устроил меня на место внезапно умершего во время поездки в Питер ветерана-журналиста Кана. Хорошо помню свой первый репортаж, который делал с открытия свежепостроенного Дома Быта на наб. Гюллинга в Петрозаводске. Прорабом стройки был никому тогда неизвестный Сергей Катанандов.

Когда тот же Гена Сорокин, буквально в первые дни моей работы на местном ТВ привёл к нам группу журналистов из Латвии, рассказывавших чрезвычайно интересные вещи (я помню только про поводную охоту на угрей в Балтике), я буквально кожей ощутил, насколько эта свободная и творческая (отоносительно, конечно для Совдепии) атмосфера отличается от затхлости стукаческого ведомства.

Через месяц примерно мне позвонили из «Большого дома» на Андропова 5. Пригласили на собеседование по поводу звонка из Москвы. За столом в кабинете на первом этаже, на котром не было ничего, ни ручки, ни листка бумаги, сидел какой-то гриб в пограничной форме и в звании то ли майора, то ли подполковника.

«Нам позвонили из Москвы. Деталей никаких не давали. Просто просили узнать у вас «да» или «нет».

«Нет» - твёрдо ответил я.

«Тогда, может быть, к нам?».

«Ага, отмечаю про себя. Детали-то вот они, торчат, как от мёртвого осла уши... И всё-то у вас темнилово какое-то, словечка в простоте не можете сказать»

Вслух сказал: «Я подумаю».

«Думал» почти 20 лет, хотя всё придумано было окончательно ещё там, на Лубянке, в октябре 1980го.

Потом, году в 1982, в Сортавала, рассказал я про эту историю своему дядьке, Александру Смирнову, всю жизнь оттрубившему в контразведке. Как я понял, он ходил «особистом» или там замполитом, как у них называется, не знаю, на кораблях дальнего плаванья. Однажды во время дальнего похода у него из под опёки удрал в каком-то капиталистическом порту матрос, за что ему не дали чередного звания и так он и вышел на пенсию капитаном третьего ранга. Дядька вначале огорчился, что я не принял такого выгодного предложения, долго говорил о преимуществах службы в КГБ. Я говоил о том, что это чудовищно, быть всё время под колпаком, всё время думать о том, что за тобой следят, о невозможности быть хозяином своей судьбы.. Помолчав некоторое время, дядька протянул:

«А может ты и прав. Вот я выхожу в отпуск, не успел даже и «яйца за угол бросить», а наверху уже всё исзвестно, не только с кем, а даже и в какой позиции.»

Конечно я был прав. Свяжись я с этой конторой и не видать мне как своих ушей, ни Парижа ни Монреаля, ни Миннеаполиса и Осло, а что было бы в перестройку, когда вся эта орава стала искать себе пропитание и устраивалась охранниками открывать ворота «новым русским», и вообще страшно сказать. Потом-то при Путине они снова приободрились и «обрели величие», но мне надо было это всё переживать? Нет, конечно. Куда интересней было основывать своё телевидение, ездить по заграницам (в 1993 году побывал за лето в 5 странах) и работать в программе ТАСИС. А потом смело в анкете на эмиграцию ставить «нет» в графе где спрашивалось, не состоял ли имярек в подрывных организациях типа той, о которой я так подробно только что рассказал. И даже на интервью в посольстве меня не вызывали: пустили просто по документам

Вот почему этот третий картофельный эпизод сыграл такую жизнеопределяющую и жизнерадостную роль. Его Величество Случай во всей красе.

Tags: Армия, Воспоминания, Иняз, КГБ
Subscribe

Posts from This Journal “Армия” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments