montrealex

The Best Live Journal in Montreal is Back and Kicking!

Жизнь слишком коротка, чтобы пить плохие вина.


Previous Entry Share Next Entry
montrealex

Дела давно минувших дней. Студенты иняза на картошке. Часть 3 и почти последняя.

На пятом курсе на картошку нас не гоняли, мы с С. успешно закончили институт и распределились преподавателями иностранных языков в школы в одном районе, неподалёку друг от друга. Я выбрал посёлок Харлу, а С.С., посёлок Хийденсельга в Питкярантском районе, за 15 км от меня и я один раз приехал к нему на велосипеде в гости.
В то время парням было важно выбрать для распределения именно рабочий посёлок или районный центр, а не школу в сельской местности, потому что из первых мест в армию забирали сразу же (в пединститутах никогда не было военных кафедр.  (Несмотря на это, двое парней с нашего факультета, не считая описанных ранее «гэбистов с младых ногтей» Лёши Морозова и Толи Борзова от обязательной службы в армии увильнули. Один, Миша Беляев, был сыном какой-то шишки в КГБ Карелии, другой, Штыков, забыл имя, был отпрыском секретаря обкома. Обоих их папашки устроили на лето на военную кафедру в соседний университет
), а в сельской местности учитель обязан был отработать три года, а потом гремел в армию. После армии же, которая для срочнослужащих с высшим образованием продолжалась на полгода меньше, ты был свободен как ветер.



Посёлок Харлу стоит в стороне от "большой" дороги из Питера в Петрозаводск через Сортавала.
Утром и вечером по будням туда ходил автобус. Он доставлял прямо к полублагоустроенному общежитию,
(нужник на улице, но водопровод с холодной водой был), где у меня была отдельная комната.
Мне могли бы дать и дом, но его надо было топить печкой, что я делать умел, конечно, только зачем, я знал, что весной - в армию.
Когда я, случалось, заканчивал уроки французского и английского в субботу пораньше, то топал до большой дороги пешком в надежде,
что пройдёт автобус из Петрозаводска, Олонца или Питкяранты или возмут автостопом.




Кто-то из обормотов - школьников снимает меня с другими учениками.
Неудачно - у меня закрыты глаза и я показываю пальцем на сьёмщика
В школе, она находилась в финском доме, я организовал кружок фотографии и лабораторию в подвале.
Там тоже была холодная вода из водопровода, там же я напечатал это "селфи".




На нижнем снимке - три мои подружки, они называли себя "солдатками" когда в марте-апреле 1979 я готовился пойти в армию.

Девушки жили каждая в отдельной комнате на втором этаже, а снимок сделан у меня - видны плакаты Лондона на стене из наглядных пособий.
Слева направо: учительница лит-ры и русского, ни имени ни фамилии уже не помню, больше её не видел.
Аптекарь Таня Деулина - мы продолжим поддерживать знакомство, она переедет в Питер, до начала 1990-х, и учительница музыки Надя, потом переедет в Ляскеля.
Мы увидимся с Надей в 1986-м году один раз в Ляскеля, когда я уже работал на ТВ и проезжал мимо в командировку.
Выпито с ними водки было немеряно. Они приезжали ко мне на дискотеку в Сортавала и один раз иы ездили вдвоём с Таней и Надей на дискотеку в Питкяранта.
Отношения у нас были исключитиельно платонические, чего не могла знать вахтёрша, мимо которой я чуть ли не каждый день пробегал на верхний этаж.
Когда весной 1979, перед самым уходом в армию, моя б/у, беременная дочкой, приедет в гости, ей будет об этом доложено.





И тут важно отметить, что Харлу был выбран мной не случайно, а потому ещё, что это был самый ближний к моему родному городу Сортавала пункт, имевшийся в списке на распределение и я на выходные приезжал к маме, обычно в субботу после полудня, а уезжал в Харлу на автобусе, который шёл 50 минут, к началу школьного дня в понедельник. В субботу же и воскресенье я вёл дискотеки в местном доме культуры. Был диджеем, так сказать. Дискотеки, как явление тогда совсем новое, пользовались большой популярностью, первая в Петрозаводске тоже была организована нами в институте, и Сортавальская тоже гремела по республике.


Я готовлюсь к проведению дискотеки в Сортавальском ДК. Звукооператор Арсений давно умер.

Уже после того, как меня забрали-таки в армию, даже приезжал её снимать на кино, видеокамер в 1979 году ещё не было, САМ Сергей Спиридонов, ныне Генеральный Продюсер чего-то там, а тогда – редактор «Молодёжки» (Редакции молодёжных программ Карельского ТВ) и передачи 99-209.

Но речь, конечно, не о дискотеке, а о том, что через некоторое время познакомился я на ней с одним молодым человеком по имени Стас.
Этот Стас был начальником особого отдела Сортавальского погранотряда. Вроде капитан был по званию, но вот фамилию не помню. Не знаю и никогда не узнаю, ходил ли он со скуки на наши дискотеки или по долгу службы, совмещая таким образом приятное с полезным, только мы подружились, нашлись какие-то общие темы для разговоров, он пропросил меня перевести с французского содержание песни «Эмманюэль», фильм этот прошёл совсем недавно (1973-74) с большим триумфом на Западе, и у Стаса была пластинка «сорокопятка» с изображением на обложке этой самой голой Эмманюэль, то бишь Сильвии Кристель, восседающей в соломенном кресле.
Немного отвлекаясь, замечу, что тогда я ещё не знал, что текст и музыку песни написал Пьер Башле
, который станет одним из моих любимых мелодистов.
На мой взгляд эта великая фигура на поле современного шансона совершенно несправедливо не получила подобающей оценки современников. Может быть в силу скромности самого Пьера, особенно в последние, «послеэмманюэльные» годы. Он умер от рака лёгких в 2005 году. Ну и приколько то, что даже некоторый российские критики до сих пор не могут правильно произнести имя режиссёра фильма Жюста Жакена (Just Jaeckin), называя его Джастом Джэкиным.

И вот уже по весне 1979 года, когда призыв мой в ряды советской армии неумолимо надвигался, Стас завёл со мной речь именно об этом и спросил, что я думаю об армии. Ну что я думал? Да ничего, надо было идти, никуда не денешься. Тогда он спросил:  «А как ты смотришь на то, чтобы служить в Сортавала?»


Погранотряд и сейчас в городе Сортавала на том же месте.

Ну и ни фига себе вопрос! Конечно я смотрю на эту перспективу только так как и могу смотреть, то есть как на хрустальную мечту, которой никогда не суждено сбыться.

«Это всё реально, - сказал Стас. Если ты не против (!?), то я тебя переброшу из Питкярантского военкомата в Сортавальский, ты пойдёшь в погранвойска, ну в «учебке» придётся побегать, но ничего, для здоровья полезно, потом через пару месяцев дадим сержанта и будешь у нас в погранотряде освобождённым секретарём комсомольской организации, даже ночевать сможешь дома.»

У меня аж «в зобу дыханье спёрло от радости».

«Ну и чудненько, сказал Стас, значит, по рукам!»

Ясен пень, по рукам. Сижу я в своём Харлу в комнате в общежитии, слава те господи с паровым отоплением и холодной водопроводной водой, хоть и с деревянным туалетом на дворе и жду, когда меня призовут, конечно, совершенно не готовясь к урокам, а бухая чуть ли не через день со своими подружками с верхнего этажа (всего их два этажа и было) нашего общежития. Но всё, что мы там делали, как я уже писал под фото, были разговоры, слушание музыки и питьё водки, иногда с выходом на квартиру к друзьям этих самых подружек. Впрочем, это ветвь совершенно другой темы воспоминаний.

Вдруг приезжает как-то вечером, уже в марте, Стас на своём «уазике» с шофёром, ему по штату было положено, и огорошивает меня скорбным известием о том, что весной 1979 года призыва в погранвойска нет. В отличие от других родов войск в погранцы набирали один раз в году и вроде этот набор чередовался: один весной, через год осенью. Картина маслом, конечно. Расстроился я сильно, взгрустнул, ну и, наверное, выпил опять же с тремя подружками.

Готовлюсь уже идти в ряды обычным порядком, как вдруг тот же Стас на том же уазике приезжает, весь сияющий.

«Есть набор в погранвойска этой весной!»

Немая сцена из «Ревизора» была ему ответом.

«Но набирают в Москву. А в Москве единственная пограничная часть – в Шереметьево 2. Тебе, со знанием языков, туда прямая дорога, будешь паспорта у иностранцев проверять. Согласен?»

Ну ещё бы нет!

В общем, перкидывает меня Стас в эту команду, я увольняюсь со школы, причём, поскольку отношения с директоршей средней школы посёлка Харлу у меня были хуже некуда, и на уроки я, честно говоря, последнее время сильно забил, хотя и проводил их с огоньком и весело, с младшими мы играли в мяч и разучивали «Жё жу» и «Жё не жу па», что их сильно веселило, как и причастие прошедшего времени французского глагола «терять», что звучало «пердю», ну а со старшими, кто хотел, конечно, мы разбирали тексты «Аббы» типа «Я поцеловала учителя, Деньги-деньги, или Супер-трупер». Так вот, директорша неоднократно грозила мне, что напишет плохую характеристику. Характеристика мне была совершенно по фигу, кому она нужна в армии? Но это было дело принципа, и однажды во время одного из учительских собраний, которые я никогда не посещал, а все остальные учителя во главе с директором посещали, я взял спрятанный ею в ящике стола ключ от сейфа, достал печать школы и наставил себе оттисков на чистых листах про запас. Напечатать на одном из листов отличную характеристику и подделать подпись было делом нехитрым, но всё это, конечно, не понадобилось совсем. Удовлетворённость от удачно провёрнутой операции тем не менее осталась.


Перед тем, как поехать из Питкяранты в Петрозаводск на сборный пункт мы выпиваем со Стасом бутылку коньяка, и я прибываю в столицу Карелии, куда приезжают за нами «покупатели», то есть офицеры тех частей, в которые мы идём служить.Хорошо помню младшего лейтенанта – «двухгодичника», то есть призванного служить на два года из технического вуза, в котором имелась военная кафедра. Звали его Костя Козаченко и он сам подошёл ко мне, видимо посмотрев документы и обнаружив, что я был старше всех на пять лет. Он спросил, как это меня угораздило идти в армию только сейчас, я рассказал ему, что у нас не было военной кафедры, он мне посочувствовал и как-то сразу мы перешли на «ты» и, можно сказать, подружились, потом уже после увольнения в запас я даже к нему домой заходил.

Меня удивло то, что в петлицах у Кости были эмблемы связи, да и сам китель и фуражка не имели ни следа зелёного «пограничного» цвета. Но я-то знал, что иду в пограничники. Точно знал. Естественно я и спросил Костю об этом, как же так он связист а представляет погранвойска?

Ларчик открывался просто. Это были войска КГБ СССР. А если быть совсем точным – строительные войска КГБ СССР, то есть тот же самый стройбат. А для пущей маскировки бойцы и офицеры носили не синие петлицы и буквы ГБ на погонах, а молнии с чем-то и буквы СА, как все. Картина Репина «Приплыли», что называется. «Не боись, - сказал Костя, - у нас хоть в отличие от стройбата денег не платят, но зато и порядка поболе будет, да и часть маленькая совсем. Я там скажу кому надо, чтобы тебя не сильно доставали».


Громадное ему спасибо, слово своё Костя сдержал, и уже во время первого построения я отметил особое к себе отношение, которое потом закрепилось и сделало мою службу если не такой же комфортной, как она могла быть в Сортавала, то по крайней мере вполне сносной. Было много всякого, но больше, пожалуй, хорошего, чем плохого, что ждёт своего времени и отдельного рассказа.

Но я уже довольно далеко отошёл от эпизода с картошкой и его влияния на мою последующую жизнь. А случилось вот что. Поскольку последние полгода службы я провёл бок о бок с начальником штаба нашей части майором Калининым, печатая и правя для него приказы, то офицеры нашей части частенько дожидались приёма у майора в моём «предбаннике», часто я делал и для них кое-что, так что они все без исключения имели интерес быть со старшим писарем штаба в хороших отношениях.





Слева направо по часовой стрелке: на пороге в/ч 26008 (её больше нет) напротив Олимпийской
деревни на юго-западе Москвы
В/ч 63070 в Останкино, тоже стоит только каркас здания. Эту часть мы с майором Калининым организовали с нуля.
Приказ о её создании был под грифом "Совершенно секретно" и носил подпись Андропова.
На увольнении в "Лосинке" в доме тётки.
В штабе части 6300 в гебешной форме. Звание у меня уже было старшего сержанта (я ушёл в запас старшиной),
но форма рядового хранилась у меня в штабе исключительно для снимков на дембельский альбом, который я, конечно,
не делал, в отличие от всех остальных



Это ведь всё равно что быть в фаворе у секретутки начальника на гражданке. Все, конечно, знали, что у меня высшее образование и иняз.
И вот однажды наш замполит, лейтенант хрен-его-забыл-фамилию-уже меня спрашивает:

«А что ты собираешься после армии делать?»

«Да вот всё чаще об этом думаю, только вот в школу учителем не пойду точно. Пока планов нету.»

«Слушай, есть у меня к тебе разговор.»

Разговор состоялся буквально на следующий день и замполит сообщил, что под Одессой есть какая-то лётная часть, (он назвал номер части). Там имеется вакансия, майорская должность (180 руб. оклада только за должность, плюс минимум 120 за лейтенантской звание, неплохо для старта).

Ну, там, квартира в военном городке и прочее вроде само собой разумелось. Служба будет состоять в расшифровке перехватов лётчиков НАТО, которые, как известно, общаются на английском языке.

Поскольку альтернативой этому заманчивому предложению было возвращение в Петрозаводск, в трёхкомнатную квартиру тестя с тёщей или снятие отдельного угла где-то далеко от центра с перспективой работы на 150 максимум рублей в месяц в какой-нибудь конторе, то раздумывать в общем-то долго не пришлось. К тому же, как выяснилось, климат над Одессой был куда как благодатный и солнечных дней было, как гласили путеводители, минимум 300 в году.

Короче, замполиту был дан «зелёный свет» и дело пошло наверх «по команде».

И вы не поверите, станичники, но пост раздулся так, что заключение не влезло. Придётся делатьт 4-ю часть. ЖЖ сакс в этом отношении, конечно.





?

Log in

No account? Create an account