March 25th, 2019

Вот совершенно меня это не удивляет.

Московский комсомолец испустил статью про балеруна-стукача Кауфмана.

Семен Кауфман: "Я подавал два рапорта на имя Андропова с просьбой перевести меня в КГБ".
Представить солиста Большого театра в роли Штирлица сложно, почти невозможно. Танцор — это ведь, простите, ноги, а разведчик — мозг. Да и разве может быть что-то общего у балета с разведкой? Как может быть связано плие с паролями и явками?
Семен Кауфман доказал, что может. После выступлений на сцене с великой балериной Майей Плисецкой он выполнял задания Центра в сфере внешней разведки и контрразведки. И балет для него был лучшей «крышей». Танцовщик уникальной судьбы помогал диссидентам и даже предотвращал теракты.
Как совмещать несовместимое, какие шпионские страсти бушуют в Большом театре — Кауфман рассказал в эксклюзивном интервью обозревателю «МК».
— Семен Иосифович, вы, наверное, с детства грезили Большим театром?


— Я никогда не мечтал быть артистом. Отец — полярник, офицер. Он хорошо знал Папанина (одного из первых Героев Советского Союза) и вообще всех папанинцев, потому как работал в Главсевморпути, а жили мы в Доме полярников. Слова «хореография» я вообще не слышал и понятия не имел, что это такое.
Я был уверен, что окончу школу, поеду в Ленинград в арктическое училище и там поступлю либо на летчика, либо на штурмана полярной авиации. Одним словом — мечтал о погонах. И вдруг — балет…
— И как это случилось?
— У соседки была подруга, которая работала в Большом театре. Она меня порекомендовала. Попросила отца: «Давайте попробуем его». И попробовали. Меня отвели в балетное училище при Большом театре. Предполагалось, что это условно на один год, а оказалось — на 35 лет… Солистом стал с 60-го года, в самый лучший период, когда рядом работали Уланова, Плисецкая, Стручкова, Васильев, Максимов, Лавровский… Моим педагогом был Мессерер — дядя Майи Плисецкой.
— С Майей Плисецкой в одних спектаклях танцевали?
— Ну конечно же! Мне посчастливилось принимать участие в спектаклях, где она танцевала главные партии. Это и «Конек-горбунок», и «Лебединое озеро», и «Спартак»… Знаете, я ведь еще когда был учеником первого класса балетного училища — увидел ее на сцене в «Дон Кихоте». Я там играл маленькую роль поваренка. Помню, как я шел с подносом и, кроме Плисецкой, ничего не видел и не слышал. Был как завороженный. С Майи и началась моя настоящая любовь к балету. Тогда я подумать не мог, что спустя много лет буду танцевать с ней в специально поставленном для нее балете «Кармен-сюита» и объеду с ним полмира!
— Как она к вам относилась, ведь вам приходилось общаться и в неофициальной обстановке, на тех же гастролях?
— Очень тепло. Вот у меня хранится ее фотоальбом с дарственной надписью: «Сенечке Кауфману с самыми теплыми чувствами». Майя была проста в общении, она одинаково искренне откликалась как на проявление внимания высокопоставленных особ, так и самых обычных зрителей или артистов. Вот почему все ее обожали! А еще она умела радоваться, как ребенок, подаркам. Помню, она как-то пригласила меня в номер, чтобы показать букет черных тюльпанов: специально для нее их вырастил в своей резиденции на острове лидер Югославии Броз Тито.



Одним словом, театральная карьера у меня хорошо сложилась: я станцевал более 50 афишных партий на сцене, проехал более 30 стран мира с театром. А когда вышел на творческую пенсию, перешел работать в Министерство культуры СССР, в Госконцерт. Там проработал 6 лет, потом ушел — так сложились обстоятельства. И в результате, совершенно неожиданно для меня, опять вернулся в Большой театр и стал заместителем генерального директора! В ту пору его возглавлял Володя Васильев, с которым мы вместе учились — он был старше меня на два выпуска.
Из 35 лет в Большом театре ровно 20 я работал на внешнюю разведку…

Остальное лучше читать здесь, чем в самой МК, где много мусора.

Но меня нисколько такие дела не могут удивить. Даже когда я учился, а это были 1970-е годы, то отчётливо понимал, что оба моих любимых преподавателя французского, ездившие не раз во Францию, обязаны были докладывать обо всём и всех куда надо. Не доложили, залупнулись, не видать им той Франции больше. Когда я поступил, Лёша Морозов, ныне покойный, ему пох уже, поехал на несколько месяцев, будучи студентом пятого курса, в Лондон. Я хорошо помню выступление Лёши перед нами, свежепоступившими. Он снял с запястья часы, положил их перед собой, и сказал на английском: «Do you want it to be a short story or a long one?».

Всем хотелось услышать побольше, и мы хором ответили, что хотим длинный рассказ. Лёша долго и подробно рассказывал про своё пребывание в Лондоне, как он там изучал «систему образования Великобритании» и ходил на мьюзикл «Иисус Христос – суперзвезда», и показывал либретто этой рок-оперы. Мы, помню, вышли с этого выступления под большим впечатлением и думали про себя что – то вроде как нам повезло поступить на такой замечательный факультет, с которого студенты ездят в Лондон.

Но Лёша Морозов хоть отличником был, а вот когда Толя Борзов, у которого по английскому была твёрдая тройка, поехал в Карачи, в Пакистан, чуть ли не на год, а потом по приезде то ли сдал экстерном «госы», то ли просто диплом получил без них, у меня тоже не возникло вопросов.

Потом к тому же оказалось, что он был не в Пакистане, с фуя ли туда ехать, а в Афганистане, готовил вторжение советских войск 1979 года. Немного раньше выехал, зато хорошо подготовил.

И уж совсем не мизантропу Мальгину в данном случае пристало раскрывать поганый рот. Как правило, кричат "ах, какой подлец, сотрудничал с КГБ" те, у кого рыльце в пушку у самих.
Кауфман, конечно, дурак, что пишет о том, что гордился стукачеством. Ну так это - тот самый тысячный еврей, на которого сейчас либералы всех мастей будут тявкать.
Подеолом, конечно, но когда и если (я-то точно не доживу) в России откроют архивы КГБ, то мы много чего узнаем и про мальгиных и про хуяльгиных.