?

Log in

No account? Create an account

montrealex

The Best Live Journal in Montreal and Canada

Жизнь слишком коротка, чтобы пить плохие вина.


Previous Entry Share Next Entry
montrealex

Сортавала, фольклор

Я писал раньше, начало здесь, про фольклор, под который мы росли и воспитывались.

В нашем воспитании много факторов водилось: семья, несомненно, была первым из них.

То что мы в семье видели, слышали и осязали выносилось на улицу.

Улица была вторым фактором, ну а третьим, конечно, была школа.

Школа 1960е (2)

Школа номер один в 1960 е годы.

В школе номер один города Сортавала, несомненно самой престижной в нашем маленьком городе, несмотря на то, что слова "престиж" почти никто в то время и не употреблял,
разве что в газетах, я проучился все 10 лет.

Лёгкий сдвиг судьбы, определивший, вероятно, всю мою жизнь, был обязан только тому, что в школу меня брали с места прописки, то есть с улицы Спортивной дом пять, откуда  к началу школы я, соответственно, уже переехал.

Если бы меня брали учиться оттуда, куда я уже переехал, то я бы, несомненно, угодил в школу номер 89 или как-то так, отсчёт номеров школ шёл вдоль Октябрьскаой железной дороги, то есть в ту, которая находилась и поближе к моему дому на Совхозном шоссе 10 и  должна быть «моей» по плану и по всем советским положениям того времени: если твои родители работают на железной дороге и ты живёшь в зоне Октябрьской железной дороги, то и в школу ты должен ходить в железнодорожную. (Друг Саша поправил в комментарии, что школа была 75-я)

А в той восьмилетней школе, из которой потом придут в 9й класс к нам много учеников, в их числе покойный Женя Сидоров, мой лучший школьный друг, может быть и не было бы учительницы английского языка, подобной Розе Васильевне Максимовой, которая возбудила во мне интерес к английскому, решивший в итоге всю мою судьбу и определивший вектор жизни.

Школы в городе Сортавала, кроме уже упомянутой железнодорожной восьмилетки, располагались и учитывались по номерам: первая, второй официально не было, но все знали, что это была школа-интернат, третья, четвёртая, ... пятой тоже по названию не было, но, вроде, считалось, что это есть вечерняя школа (рабочей молодёжи) и, наконец, уже когда мы были в старших или средних классах, на куличках города, так нам тогда, по крайней мере казалось, стали строить школу номер шесть.

Дальше, прежде чем спрятать текст под кат, я предупреждаю, что будет ненормативная лексика, которую я не стал замноготочивать, потому что так пропал бы "кулёр локаль" того времени и тех событий. Прошу приготовиться и не вздрагивать, а хотелось бы, чтобы и активно комментировать. У многих наверняка есть что вспомнить, пусть и не из такой тьмы веков, как моё детство.


Я очень хорошо помню экскурсию на новостройку шестой школы, куда нас повели во главе с классной руководительницей.  Поводили наш класс, может шестой, седьмой по стройке. Основное, каркас  здания, то есть все стены, крыша, уже было сделано, шли отделочные работы и нам показали чертежи. Кто-то из приятелй, может Серёжа Алексеев, сказал: «Очень похоже!» Строитель, который чертежи показывал, сказал, что-то в том духе, что если бы не было похоже, то грош цена была бы им, как строителям. Строить, надо, мол, по плану и чертежам.  Помню, он ещё спросил, хотели бы мы учиться в такой школе, на что мы единогласно ответили, что наша школа лучше. Были, так сказать, патриотами Финляндии.

С тех пор школа номер шесть как-то не занимала вообще никакого места в моей жизни. Даже когда ее постоили и люди стали в ней учиться. По сортавальским меркам это было так же далеко, как сейчас от меня далёк Монреаль (20 км). Учитывая пропорции и трафик, конечно.

Но мы все учились в первой, финской народной школе. Все без исключения не выражали и тени сомнения по поводу того, что школа по праву принадлежит нам. Сомнения такого рода не только живенько пресеклись бы (хотя и возникнуть им неоткуда было), но и  грозили выразившему их и его семье немалыми неприятностями, которые аукались бы всю жизнь. Поэтому сомнения не только что не возникали, не только что душились в зародыше, а просто не мыслились.

Но я ведь не об этом. Счастливые, сами того не осознавая в силу того, что возможности для сравнения были изъяты изначально, мы учились в этой первой школе и у нас был, рос и развивался свой фольклор. То есть своя народная культура, если перевести это слово на русский.

Итак, что же было у нас в школе из того, что отложилось у меня в памяти.

Коридоры. Коридоры в первую очередь.

Коридоры на переменах.

И масса девочек, двигающихся и поющих то, что мне всегда казалось, да и сейчас кажется. абсурдным речитативом:

Ай чки-огуречечки, чашки-ложки-поварешки-переверточки.

Пропев это хором, девочки (конечно, никто из парней никогда не принимал в этом участия), переворачивались вокруг себя самих и дружным строем шли обратно по финским керамическим плиткам.

Наверное, были и другие игры и другие припевки. Я просто многое забыл.

В школе всё было прилично, достойно, под присмотром учителей, завуча и директора.

Дома, на улице, был другой фольклор, другая жизнь, другие ценности.

В посёлке, где я жил с шести лет, многие молодые парни сидели на зонах. Слова «зона» и «лагерь» мы почему-то знали с младых ногтей.

Исключения были тоже. Немногочисленные. У двоих мам-одиночек выросли вполне приличные сыновья, оба были старше меня и обоих уже нет в живых. Это были Вовка Калинников и Женька Макаров. Приличные в каком смысле? Да просто в том, что не сидели и даже не были судимы. Вова Калинников, закончивший вначале ж/д техникум в Петрозаводске, а потом заочно ЛИИЖТ, даже вырос до зам начальника сортавальского локомотивного депо и умер в начале 2000х от рака горла. Женька Макаров, никогда ни на что не выучившийся, бросивший школу после восьмого класса, отслужил в армии, работал на мебельной фабрике, потом утонул по пьяни тоже году в 2003 в Ладоге в возрасте лет 50 или чуть больше.

Я никогда не подсчитывал, но всегда казалось, что тех, кто сядет (потому что, когда мне было 6-10 лет, они только к посадке готовились) было больше, чем тех, кто в тюрьму не угодит.

Конечно, мы тянулись за теми, кто пропадёт и загубит жизнь по зонам и лагерям, хотя даже этого и не знали и над этим не задумывались.

Но вначале были считалки. Мы играли в прятки, а для того, чтобы в них поиграть, надо было «рассчитаться».

Как мы считались? Как сейчас помню:

Катилася торба

С великого горба

В этой торбе

Хлеб, соль, вода, пшеница

Кто с кем желает поделиться?

Говори поскорей

Не задерживай

Добрых и честных

Людей.

Ну или можно было эту считалку разбить на строчки по-другому, в зависимости от числа считаемых, чем я это сделал. Это, в конце концов, неважно совсем.

Были и другие:

На златом крыльце сидели:

Царь, царевич, сапожник, портной

Кто ты будешь такой?

Опять же с повторением мысли  о том, что говорить нужно споро и добрых и честных людей не томить.

Были и очень короткие считалки типа:

Кышел, мышел, вышел!

Эти речитативы и считалки были невинными, мы росли, слушали песни старшего поколения, у которых уже в организме «играл гормон» и они напевали, под шестиструнную гитару например, такое, очень «западное» как нам всем тогда казалось.

В один английский порт

Ворвался словно чёрт

Французский океанский теплоход

И на берег сошли, почти богатыри

Четырнадцать французских моряков.

Припев:

У них походочка, что в море лодочка

Идут качаются, как по волнам.

Понятно, что моряки в песне дальше пошли по барам, хотя мы и не представляли, что это такое, но о ресторанах уже представление имели и могли понять, чем там занимаются.

Тут дальше в моей памяти, за которую я ручаюсь, возникают совершенно несовместимые с реальностью строчки, потому что в них говорилось:

И вот один француз

По имени Бутуз

Хотел красотку Мери запороть.

Я ручаюсь за точное донесение до вас  того, что пелось под гитару более 50 лет назад.

Именно это хотел сделать с красоткой Мери француз Бутуз, но история не уточняет, где именно.

Вряд ли это было возможно сделать в том же месте, где далее развернутся трагические действия, то есть в том же самом баре, то есть изначально в песне, наверное было нечто вроде «хотел закадрить» но, я помню хорошо, что хотел он именно «запороть» и мы все знали, что за этим стоит. Никто на эти мелочи и нестыковки не обращал тогда  внимания

Дальше я не менее отчётливо помню что

...но мистер Краузер

схватил свой маузер

И на пол грохнулся

Француз Бутуз.

Больше я не помню ровным счётом ничего. Такая замечательная вещь, как Интернет  даёт массу вариантов этой песни. Вот один из них.

Сами того не сознавая, вслед за услышанной от старших песен, мы запоминали «эротику» тех времён ещё даже и не подозревая, что такое слово есть.

В одной песне говорилось про дочку, которая пришла домой к маме.

И жалуется.

«Мама, мне холодно.»

Заботливая мама отвечает:

«Ложись на печку, доченька.»

Дочка выпаливает:

«Мама, мне жарко!»

И тут начинается перепалка вперемежку с обвинениями:

«Ах ты,  сука, ах ты блядь!

Ты кому дала ебать?»

Дочка сопротивляется и с достоинством возражает:

«Не твоё, мамаша, дело

Не твоя пизда терпела

Не твой чёрный чемодан

Кому хочу, тому и дам!»

Все остальные перипетии дочки-материных отношений покрыты мраком и забвением.

Потом неумолимо наступила эра подростковости.

Мы ходили купаться на «первую скалку», где иногда размещались на лужайке серьёзные парни (все просто знали, что они серьёзные, это не подлежало обсуждению, у них были ножи, поджиги и шлейф приводов в милицию, типа Лобановых или там Евсеевых).

Эти подростки порой приносили с собой тюбики с краской для волос и красили свои шевелюры в рыжий цвет  с помощью воды из озера Хюмпелянярви. А потом пели песни под ту же неизменную шестиструнку.

Помню как сейчас:

Ах зачем ты стерва

Бровь свою подбрила

И зачем надела

Синий свой берет

И куда ты, сука

Лыжи навострила

От меня не скроешь ты

В наш клуб второй билет!


Потом я тоже самое, спустя много лет, услышал у Высоцкого, который перепевал всё это на своём раннем этапе творчества. А может и он это сочинил. Не знаю.

Ещё они пели песенку с эффектом «обманной рифмы»

У атамана Козалупа

Была огромная ... сноровка

дальше я ничего не помнил кроме

... и трёхлинейная винтовка.

Сейчас весь текст этой песенки можно обрести, конечно же, в сети по ключевым словам.

Из той же серии была запомнившаяся песня про то как

Кровать двуспальная

Скрипела и пружинилась

И тело Нелечки (можно было подставить любое имя)

Всю ночь я ощущал.

Кроме песен, фольклор жил и в повседневном общении, в мирных и не очень стычках и играх в доминирование. Старший или более сильный мог сорвать с головы младшего и «задроченного» шапку и спросить: «Поп или мужик?»

Ответ «задроченному» был известен и выбирать ему предстояло, собственно, из двух только вариантов. Если он отвечал: «Мужик!», то взявший шапку наклонялся и бросал её между ногами со словами: «Через жопу – вжик!».

Если «поп», то ответом было: « На землю хлоп, ногою топ!»

Шапка топталась и, конечно, все предпочитали пробежаться за невредимой шапкой несколько метров...

Вспоминаются ещё какие-то присказки – наскоки, которые говорились с вызовом, может быть даже предваряя потасовку, с желанием унизитиь оппонента.

Типа: «Мелко плаваешь, ты у моей жопы, поплавок!» (Почему поплавок, я не мог понять).

Или вопросы:

-Сто хуев большая куча?

-Сто кулаков в корзину влезет?

-Хуй сосал селёдкой пахнет?


Posts from This Journal by “Сортавала” Tag


  • 1
Здание на фото просто красивое, гордое, скромное. Вам повезло, что учились там. Дух здания.
Про мужской фольклор, даже сейчас развитие вроде бы взрослых мужчин на уровне вот таких песенок. Чем глупее и наглее, тем и лучше. Сексуальное воспитание детей-это я думаю очень сложно.

А я оказался в той же школе благодаря тому, что мамины родители жили в Пионерском пер. Не знаю как уж маме удалось убедить, что дело не в прописке (а офииально я жил на Пушкинской, то е сть в том самом ж.д. поселке). Теперь моя очередь тебя, Саша, поправить - ж.д. школа номер 75. Почему-то запомнил хорошо. Моя мама четко осознавала две вещи - что мне нужно попасть в 1-ую школу, и учить не немецкий, который мне подсовывали, а английский. Не знаю откуда у нее было такое убеждение. Родителям большинства сверстников было все это до лампочки, как тогда говорили

  • 1