?

Log in

No account? Create an account

montrealex

The Best Live Journal in Montreal and Canada

Жизнь слишком коротка, чтобы пить плохие вина.


Previous Entry Share Next Entry
montrealex

Павел Литвинов, конечно, герой и выходил на площадь в 1968 году, но...

... но называть себя основоположником диссидентства - это круто приврать.



Я был основателем движения, которое потом стало называться диссидентским. Мы обменивались материалами, слушали иностранное радио: «Голос Америки», «Радио Свобода». Мы ощущали поддержку. Необязательно по  вопросу Чехословакии, но в целом по отношению к советскому режиму. К  отсутствию свободы слова, свободы демонстрации. И мы знали, что есть люди, которые нас поддерживают. О некоторых из них никто ничего не  знал. Они выступали против в маленьких городках, их выгоняли с работы и  даже из отчего дома. Так что ощущение плеча поддержки было.


Диссидентское движение было основано до Павла и основателями его можно считать Сахарова, Солженицына, Роя Медведева. Литвинов был всего лишь участником, не самым заметным.


Вот что пишет Хедрик Смит в XVIII главе книги 1974 года "Русские" о П. Литвинове.

Диссидентство


Современная технология репрессий

Очень важно заставить замолчать первого, кто крикнет «король – голый», прежде чем другие подхватят крик.
Валентин Мороз,
Украинский диссидент



Как это ни парадоксально, разрядка представила тайной полиции ещё один способ без особого скандала разделываться со слишком известными и не делавшими превращаться в стукачей диссидентами. Этим новым методом стала высылка из страны. Тактика вообще-то не была совсем уж новой: Ленин и старые большевики так избавились в своё время с видными интеллектуалами-коммунистами после революции. Сталин изгнал из СССР в 1929 году своего соперника Троцкого. В 1970-е годы главной мишенью для высылки стал Солженицын. Советские власти спешно депортировали своего самого колкого критика и с облегчением вздохнули, избавившись от него. Как бы не был Запад смущён этой высылкой, он не мог ничего изменить и ему осталось лишь радоваться тому, что с Солженицыным не было покончено пулей в голову, или тому, что его не отправили гнить до конца своих дней куда-нибудь в Сибирь. Для Москвы его депортация была чрезвычайно успешным ходом. Полгода спустя его книги всё ещё расходились как горячие пирожки среди разочарованных строем интеллектуалов, но его влияние и вес стали куда менее ощутимыми.

Многие на Западе даже не заметили, что схожим образом власти разделались с целой школой диссидентов, ведших себя вызывающе и выступавших с громкой критикой. Подобно Солженицыну на Запад были выпихнуты многие инакомыслящие, затерявшиеся в потоке еврейской эмиграции, хотя не все они были евреями: виолончелист Мстислав Ростропович, поэт Иосиф Бродский, писатели Виктор Некрасов, Владимир Максимов, Анатолий Якобсон, сатирик и литературный критик Андрей Синявский, физик Валерий Чалидзе, публицист Александр Янов, драматург и бард Александр Галич, известный филолог и друг Солженицына Ефим Эткинд и другие. Некоторых из них КГБ прямо предупредил, чтобы они либо убирались на Запад, либо их отвезут в Сибирь после суда и приговора.

Дело Павла Литвинова является очень характерной иллюстрацией этой новой тактики. Правнук сталинского министра иностранных дел Максима Литвинова Павел - высокий крепкий, похожий на ирландца молодой человек с улыбкой, располагающей к общению и естественными нескованными манерами. За участие, вместе с шестью другими, в демонстрации протеста против советского вторжения в Чехословакию на Красной площади 25 августа 1968 года, он был сослан в захолустную и страшно холодную сибирскую деревушку у границы с Манчжурией. Несмотря на то, что он был физиком по образованию, а в местной школе не хватало учителя физики, ему пришлось трудиться простым рабочим на месторождении плавикового шпата. Когда в декабре 1972 года он вернулся в Москву, то оказалось, что он не может ни устроиться на работу, ни прописаться в Москве на прежнее место жительства к жене и двум маленьким детям.

При разработке дела Якира его допрашивали и уговаривали, что устроят на работу и пропишут, если он согласится сотрудничать с КГБ. Он отказался. Каким-то образом ему удалось устроится репетитором и подрабатывать переводами научных работ с английского и восстановить прописку, но он снова принялся за правозащитную деятельность и имел несколько приводов в КГБ.

События достигли апогея вечером 5 декабря 1973 года, когда Павел направился на краткий ежегодный пикет правозащитников на Пушкинской площади. За полквартала от неё его окружили четверо, сказав, что они из КГБ. Приказали ему пройти с ними. «Я отказался, - скажет мне Павел позже. – Попросил их предъявить удостоверения. Они мне ничего не показали. Их главный, приземистый коротышка неприятным лицом с боксёрским носом, вдавленным в него, заявил: «не пойдёшь, окажешься устроителем драки и загремишь за хулиганство на пятнадцать суток». Ну, я согласился пройти». Они привели его в местное отделение милиции, где главарь отвёл Павла в крохотную комнатушку и они беседовали минут двадцать. Павел с юмором рассказал мне, что коротышку со вдавленным носом он сразу же окрестил «спонсором», потому что тот «знал про меня всё, историю всей моей жизни, личные подробности, всё про семью. Он был, наверное, закреплён за мной.
«Так, Литвинов, - сказал гебист, - я вижу, что ты опять принялся за старое. Ты же понимаешь, что мы этого не потерпим. Мы таких делишек не дозволяем. Тебе лучше прекратить их, потому что иначе ты окажешься в куда более хреновых условиях, чем в прошлый раз, причём на долгие годы». Павел сразу же понял, что это намёк на длинный срок в лагере. Но спонсор вышел с альтернативным предложением. «Мы знаем, что у тебя есть приглашение с Запада и с Израиля, - продолжил сотрудник. – Если ты подашь заявление на выездную визу, то это будет лучшим решением проблемы для всех. В противном случае – поедешь на Восток».
Альтернатива была чёткой. «Он мне ничего вроде не обещал, но, конечно, мы пришли к взаимопониманию. – сказал Павел. – Они, должно быть, знали в каком отчаянном положении с точки зрения собственного будущего я нахожусь, из чего я секрета никогда не делал. Я даже с друзьями говорил о загранице. Конечно, КГБ предпочитает выдворять известных людей за пределы страны, а не везти их в Сибирь, потому что скандала при этом меньше».
В течение месяца Павел подал заявление на эмиграцию и два месяца спустя уже был в Америке. Этот шаблон работал в нескольких важных делах с предоставлением одного и того же выбора: либо человек едет на Запад навстречу забвению, либо его медленно губят дома. Достаточно большое число людей, по примеру Литвинова, выбрали первое и навсегда были потеряны для диссидентского движения.
«Мы чувствуем себя так одиноко, - пожаловалась мне одна из женщин, оставшихся на родине. – Сначала Солженицын, потом Некрасов, Галич, Литвинов и все другие. Жить в Москве сейчас – это как жить на Луне».

Posts from This Journal by “Хедрик Смит” Tag