montrealex (montrealex) wrote,
montrealex
montrealex

Умер Жорес Медведев. Чем он был знаменит? Тем, среди прочего, что был братом Роя.



Из книги Х. Смита "Русские". 1976 год

Рой Медведев пошёл на риск, связанный с публикацией на Западе своей книги «К суду истории », толстого, тщательно документированного тома, научного приговора сталинскому полицейскому государству, за два года до появления «Архипелага Гулаг» Солженицына.
Его брат Жорес написал книги, рассказывающие о том, как подавлялась генетика под руководством псевдобиолога и диктатора от науки Трофима Лысенко, он открыто говорил о препятствиях, чинимых научному обмену между Востоком и Западом и раскрывал тайные пружины советской почтовой перлюстрации. Вместе они написали «Кто сумасшедший?», шокирующий, но написанный бесстрастный языком рассказ о том, как в 1970 году Жорес был помещён в психиатрическую больницу с целью заставить его замолчать, и о том, как Рой со скандалом мобилизовал общественное, в том числе и международное мнение, чтобы вытащить оттуда брата.
Во время последней кампании травли Солженицына за публикацию «Архипелага Гулаг», Рой не побоялся распространять свои очерки, где хвалил книгу за достоверность и осуждал депортацию Солженицына как «моральное поражение тех людей во власти, которые не желали и не оказались способны ответить на его обвинения» по поводу сталинского террора.
Сталинизм является основной темой, двигателем диссидентского творчества Роя Медведева. В возрасте 13 лет он, вместе с Жоресом, был свидетелем того, как их отца, бывшего во время гражданской войны полковым комиссаром Красной армии, а впоследствии - партийного инструктора военно-политической академии имени Толмачева , среди ночи схватила в 1938 году сталинская секретная полицией и увезла прочь. Последнее, что они помнят, было то, как отец, прощаясь, на короткое время прижался к сыновьям небритой щекой. Больше они никогда его не видели .


Сталинизм продолжал оставаться главной темой и тогда, когда я в первый раз встретился с Медведевыми, точнее встретил меня Жорес, а Рой предпочитал держаться на заднем плане. Мне показалось, что Жорес выступает за старшего из них двоих, хотя на самом деле он родился на 20 минут позже Роя, возможно, в силу того, что в качестве ветерана войны ему удалось поступить в университет и закончить его раньше, чем Рой, да и женился он первым. Он был смелее и решительнее, и первым вступил в конфликт с властями – публикуя свои диссидентские труды вначале на Западе, намного раньше отваживаясь вступать в контакт с иностранцами, действуя посредником между ними и Солженицыным, стараясь проникнуть на международную геронтологическую конференцию в Киеве в июле 1972 года, чего сделать ему не удалось – он был уведён агентами КГБ. Рой вступил в партию в 1961 году (Жорес так и не вступил), но был исключён из её рядов в 1969 году за заявление, где предостерегал о реабилитации Сталина. Но именно Рой продолжал постоянно критиковать советское общество и предлагать реформировать его, особенно в новой «Книге о социалистической демократии », которую я прочёл почти всю за время моего пребывания в Москве.
В конце 1971 года, когда я встретил Жореса, он пытался скрыться от преследования КГБ, причём не обошлось без смешных эпизодов. Рой внезапно оставил работу в Институте педагогических наук, где, как бывший учитель и директор школы, он написал несколько научных работ по педагогике. Неразрешённая книга про Сталина должна была вот-вот появиться на Западе и он, небезосновательно, опасался репрессий. По его теории выходило, что если он будет ждать, пока топор упадёт ему на шею, то его навсегда занесут в чёрные списки и подвергнут суровому наказанию. Поэтому он решил уйти первым, скрыться из глаз и лечь на дно, пока скандал не стихнет. Но, прежде чем он смог выполнить свой план, комитетчики устроили засаду в доме, где он жил.

Рой и Жорес внешне почти неразличимы, как две капли воды: оба аккуратно пострижены, ростом под два метра, с приятным овалом лица и начинающие седеть, но выглядят они намного моложе, чем большинство советских людей пятидесятилетнего возраста. Близнецы настолько схожи, что даже близкие друзья порой ошибались кто из них - кто. Смакуя удовольствие от рассказа об этих похождениях, Жорес объяснял, как пытался обмануть соглядатаев несколько раз входя в квартиру и выходя из неё, в надежде, что агенты пойдут за ним, а Рой ускользнёт. Но план не сработал. «Я полагаю, они нашли хороших работников на этот раз» - говорил он с усмешкой. Тем не менее, Рою удалось выскользнуть в парике и женской одежде. Несколько месяцев он провёл на юге. Когда вернулся, то на прежнюю работу путь ему был закрыт, а больше его никуда не брали. Он жил на гонорар за опубликованные на Западе книги и на зарплату жены. То, что его не стали преследовать, заставило меня задать самому себе вопрос, нет ли у него покровителей в госаппарате.
Роя я встретил примерно через года два. К тому времени Жорес уехал в Англию, где продолжал заниматься биологией и представлял интересы братьев перед западными издателями. Рой по-прежнему работал как независимый историк и очеркист, и был самым тщательным и организованным русским, которого я когда-либо встречал. (Вообще-то русским был его отец, а мать – еврейкой). Он всегда следовал определенному рабочему расписанию и не позволял слишком отвлекаться на общественную жизнь. На улицу или в кино он выходил редко, телевизор не смотрел вообще, читал запоем и хранил свой архив в исключительном порядке. Его средой обитания был небольшой рабочий кабинет, три стены которого занимали полки с книгами, где мы обычно беседовали, сидя на расстоянии примерно от полутора до двух метров друг от друга, а два коротковолновых радиоприёмника играли разные программы во избежание прослушивания.

Рой был человеком, придирчивым к малейшим деталям, чем очень гордился. Однажды, когда я заметил, как хорошо у него всё организовано, улыбка пробежала по уголкам его рта. «Ещё старшеклассником я продумывал, как организую свою картотеку, - сказал он. – Свою систему я менял несколько раз, но всегда знал, где у меня находится та или иная бумага».
Даже сотрудники КГБ были впечатлены организацией его архива, когда обыскивали квартиру в 1972 году. «Обыск занял всего три часа, - с гордостью сообщил он. – Они сразу же поняли, что напали на делового человека и что все досье содержат именно то, что указывалось в картотеке. Поэтому уложились в такой короткий промежуток времени». По сравнению с ним, как он сам рассказывал, обыск у другого диссидента, которого я тоже знал, писателя, обладавшего чрезвычайным шармом и полного жизненных сил, но восхитительно презиравшего порядок, по словам Роя Медведева «занял, наверное, дня четыре». Но куда более поразительным для меня был тот факт, что для возврата своих документов Рою даже не пришлось тягаться с КГБ – что было бы бесполезно в любом случае – поскольку за годы до обыска он ввёл в практику дублирование каждого документа, и все дубликаты хранил в надёжном месте. После того, как тайная полиция увезла коробки с его бумагами, он достал из запасника копии и продолжил работу.
Это спокойное хладнокровие было фирменным знаком Роя. Оно шло рука об руку с его расчётливым протестом, продуманной тактикой воздержания от экстремизма, который дал бы властям повод его задушить. Как он сам заметил в разговоре со мной, в отличие от Сахарова и Солженицына, он не подвергался нападкам в советской прессе. Более того, он познакомил официальных лиц с предметом своего исследования. И в самом деле, он начал писать книгу про Сталина в 1962 году, в эпоху хрущёвской десталинизации, с намерением опубликовать её в Москве. Но ко времени окончания работы в 1968 году, линия партии изменилась и началась реабилитация Сталина. Тем не менее рукопись была показана высшим партийным чинам. Частично это объясняет тот факт, что Рой дал себе труд сделать книгу приемлемой, называя в ней сталинизм извращением «глубоко чуждым марксизму-ленинизму», а не фундаментальным сбоем системы и то, что он осторожно назвал советскими «маленькими Сталиными» тех из высоких официальных лиц, кто укрепил свою карьеру благодаря сталинским чисткам. Даже когда он писал о современной советской жизни, Рой избегал лобовых атак на партию, а лишь критиковал неосталинистские «деформации» и консервативный догматизм.

Короче говоря, Рой Медведев представляет собой явление необычное среди диссидентов. Он относится к лояльной оппозиции. Публично он осуждал других диссидентов, включая Сахарова и Солженицына, за «провокационное» поведение и «экстремистские» взгляды. Хотя диссидентский уклон его собственного мировоззрения углубился за последние годы, он является прежде всего прагматиком, сторонником постепенных, медленных реформ советской системы, которые должны вестись сверху, но в ответ на давление «альянса между лучшими представителями интеллигенции и самыми передовыми личностями в государственном аппарате», хотя и не без периодических отступлений и отречений от взглядов перед неосталинистами. И тут опять я не мог не задать себе вопроса, как это делали и другие, не выступает ли Рой от лица либеральной фракции внутри партии. Но в разговоре со мной он осторожничал и заявлял, что выступает только от своего лица, хотя никогда не делал секрета из связей в партийной верхушке.
Модернизация, по его словам, в конце концов приведёт систему к большей демократии. Копировальные машины и, со временем, телепередачи, передаваемые из-за границы через спутники, как и иностранное радиовещание, сделают невозможным для властей сдерживать свободное распространение информации и идей. Необходимость в более современной экономике приведёт к децентрализации управления ею и ослаблению сверх централизованного механизма государственного планирования, который он называл «неуклюжим и громоздким». По его предсказаниям, через два-три поколения Советский Союз придёт к многопартийной системе.

Некоторые аспекты его критики советской системы совпадают со взглядами раннего Сахарова. И в самом деле, Рой, наряду с советским физиком и математиком, автором одного из немногих советских компьютерных языков Валентином Турчиным, присоединился к одному из критических воззваний Сахарова . Рой направил свой огонь против правящей бюрократической олигархии, против идеологического контроля, который, запретив дебаты, превратил, по его мнению, коммунистическую идеологию в ископаемую доктрину, а также против системы привилегий и управленческой негибкости. Он призвал к сокращению непомерно раздутого партийного аппарата и лишению его части полномочий, говорил, что нужно экспериментировать, по опыту югославских товарищей, с самоуправлением в промышленности и хотел, чтобы немарксистская оппозиция вышла из тени, вместо того, чтобы быть гонимой, как сейчас. Он призывал к большей свободе информации в науке и академической жизни, предлагая в качестве приманки для тайной аудитории партийных либералов большую гибкость и ослабление контроля, что вдохнёт новую жизнь в советский коммунизм, по его словам, утративший популярность среди населения. «Процесс нормальных политических дебатов будет лишь способствовать развитию марксистско-ленинской идеологии и формированию нового, более дееспособного поколения партийных лидеров», - писал он в работе «О социалистической демократии », опубликованной на английском в 1975 году.

Tags: СССР
Subscribe

Posts from This Journal “СССР” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments