montrealex (montrealex) wrote,
montrealex
montrealex

Category:

Сибирь. Многоэтажные дома на вечной мерзлоте.



Я не за сладенько робких маниловых
в их благодушной детскости.

Я за воинственных, а не молитвенных
идеалистов действия!

За тех, кто мир переделывать взялся…

Евтушенко
Ходоки идут к Ленину


Русские – тонкие ценители холода. Они наслаждаются наступлением зимы, когда снег мистическим образом преображает тусклые лица городов типа Москвы в светлый и приятный, полный самообладания облик, посыпав крыши домов и подоконники свежим слоем белой отделки, в которой они, впрочем, нуждаются в любое время года. Я сам приветствовал приход зимы, с её непродолжительным, но ослепительно ярким сиянием солнца, изумительно лазурными небесами и чистым бодрящим холодом, несущим избавление от дождливой и мрачной осенней пелены.

Однако мне понадобилось предупреждение, чтобы я не обманывался фальшивым приходом зимы. Когда я, изумлённый в мою первую зиму тем, что в середине октября выпал снег двадцатисантиметровой толщины, написал о раннем наступлении зимы, Иван Гусев, наш водитель, сообщил мне о старой крестьянской примете – настоящая зима приходит после третьего снегопада, а первый вообще не стоит принимать всерьёз. Конечно же, эти 20 сантиметров превратились в жуткую слякоть, а потом сошли на нет. То же самое было и со вторым снегопадом. Когда снег выпал в третий раз, то выросли сугробы, на тропинках он утрамбовался и весело скрипел под каблуками пешеходов, а на окнах, надёжно законопаченных на зимовку с начала ноября до конца апреля, появились причудливые узоры.

Водители, собравшиеся во дворе, ковырялись в громоздких моторах и со смехом заливали драгоценную водку в радиатор одной машины, которая каким-то образом избежала более современной профилактики***, собрались как на совет и, смакуя первый морозец, случалось, спрашивали: «Skolko gradusov?» Когда наступает настоящая зима, русские не спрашивают о температуре вообще. Вопрос всегда включает градусы и само собой разумеется, что ниже нуля. Другой шофер тогда с довольным видом, как какой-нибудь дикий зверь, втягивал воздух в ноздри, словно стараясь унюхать аромат первых весенних цветов, затем выдавал свой приговор, и все сравнивали его с информацией утренних газет.



В нашу первую московскую зимы я был удивлён тем, что вместо того, чтобы сидеть дома, русские заполнили автобусы и пригородные электрички с лыжами на плечах и устремились за город, где шустро заскользили по лесам среди играющих солнечными зайчиками пятнистых берёз. Отважные мужики вышли на лёд замёрзших рек, прилежно насверлили в нём лунок и уселись над ними на целый день наблюдать за удочками. Подлёдный лов был любимым спортом нашего водителя Ивана. Когда я подначивал его насчёт улова в полмиски мелкой рыбёшки, он с ухмылкой отвечал, что целью похода выходного дня была не рыба, а зимний отдых на природе. К тому же у русских всегда есть наготове рассказ о каком-нибудь месте подальше на север или где-то в глубине страны, где мороз крепче, холодный ветер сильнее, воздух суше и люди выносливее. Если я, в качестве неофита – иностранца, замечал поутру, как сегодня холодно, кто-нибудь из водителей всегда был готов с юмором заявить, что вот, в Сибири, плевок замерзает, не долетев до земли, а весь туалет состоит из одной детали. «Какой?» - наивно осведомлялся я. «Из палки отгонять волков» - отвечал довольный шофер под дружный хохот товарищей.
Презирать холод и опрокидывать стопку за стопкой – часть ритуала русского мачо, необязательно мужчины, так как женщины его тоже блюдут. Одним февральским утром, когда зима неохотно ослабила на время свою хватку до минус одного градуса по Цельсию, шестьдесят «моржей» - так русские называют любителей зимнего купания, воспользовались «оттепелью», чтобы пойти окунуться в реку Москву среди плавучих льдин. В парке Горького я, как и сотни катавшихся на коньках, остановились посмотреть на вереницу седовласых пловцов, вышедших из раздевалки в купальных шапочках и узких плавках. От одного взгляда на них  у меня пробежал мороз по коже, когда они, считай голышом, проследовали среди сугробов к берегу реки, а потом один за другим погружались в мутную коричневатую воду. Некоторые из них бесстрашно пытались плыть кролем, но большинство держало голову над водой, делая несколько движений руками в стиле «по-собачьи». Моряк в форме, бросившийся в ней в воду, вызвал громкие звуки одобрения. Несколько женщин в возрасте медленно плыли рядом с лодкой, позируя фотографам.

«Полюбуйтесь на наших сильных и здоровых моржей!» - кричал энергичный комментатор, обращаясь к толпе народа в меховых шапках, сгрудившихся на берегу.

«Да они с ума сошли». - пробормотал офицер в тёплой шинели.

Но всё это было детской игрой по сравнению с тем, что я увидел, прилетев в восточносибирский город Якутск, расположенный на одной широте с аляскинским Анкориджем, только здесь было холоднее, поскольку он находился в глубине континента и был лишён смягчающего влияния близлежащего океана. Якутск, лежащий совсем рядом с полярным кругом – это столица советского Клондайка. Британский корреспондент Эрик де Моуни однажды удачно назвал город «конечной точкой бесконечной черты» - ближайшая крупная железнодорожная магистраль пролегала почти в 2000 км к югу от города. Но и здесь, sibiryaki, как они сами себя называют, мазохистски гордятся суровостью зимы и своей способностью ей противостоять.


Якутск в наши дни

Я помню одну мою резвую прогулку по Якутску с двумя советскими знакомыми. По задумчивой пустоте Северо-Сибирской равнины гулял леденящий, обжигающий щёки ветер, от которого слипались ноздри. Он не выл, а дул молча и резал, как нож. У меня полились слёзы, а руки в перчатках инстинктивно сжались в кулаки. Был март, но ярко светившее солнце не поднимало температуру выше минус двадцати пяти.

Жадная, уверенная в себе сибирская стужа, казалось, пожирала народ, спешивший по делам вдоль тротуаров, и загоняла в дома тех, чью энергию уже поглотила. Днем раньше я наблюдал, как люди то и дело заглядывали в одно кафе, чтобы согреться стаканом горячайшего чая, стараясь задержаться в спёртом тепле предприятия общественного питания как можно дольше. Я видел, как работяга залпом осушил полстакана коньяка, словно принял дозу антифриза, перед тем, как снова попасть под власть осадков. Люди, бредущие по улицам, в борьбе за тепло, отказались от всяких попыток следовать моде. Они ковыляли в неудобной обуви из чёрного войлока, называемых valenki или в меховых унтах до колена, нахлобучив на голову меховые шапки. Воротники у всех подняты, чтобы не оставлять открытым для безжалостного ветра ни одного сантиметра кожи.

«Ну что, кусается?» - спросил один из моих компаньонов по прогулке, украинец, недавно приехавший в Якутск.

«Ничего, - улыбнулся в ответ Юрий Семёнов, коренной сибиряк, дед которого был сослан при царе в Якутск, бывший тогда невзрачной деревушкой, где жили охотники за пушным зверем, торговцы мехами и политические ссыльные, да якуты-оленеводы. - Самый холодный день у нас был минус 58 по Цельсию, - продолжил он. – В Москве в такую погоду детей в школу не пускают. А наши дети ходят, пока не будет минус пятьдесят восемь».


Александра Овчинникова.

«Вы, наверное, скажете про наш климат, что он «ой-ё-йёй» – с улыбкой сказала, закатив тёмно- карие эскимосские глаза Александра Овчинникова, пока я, в течение нескольких минут отходил от стужи в её гостеприимном кабинете. С 1963 года она занимает во многом чисто номинальный почётный пост президента[1] Якутской Автономной Советской Социалистической республики, региона величиной со всю Западную Европу, в котором советское государство сейчас активно добывает такие природные ресурсы, как алмазы, золото, природный газ, нефть и многие (невозможно даже все их перечислить) другие полезные ископаемые. – Но на самом деле у нас климат очень сухой – а это полезно для здоровья – продолжила она. – Вы наверняка заметили, что среди нас нет толстых. И живут люди долго. Нужно просто одеваться потеплее. Женщины носят шерстяные колготки, надевают одни поверх других, сразу три пары, порой до шести».

Носить слои одежды – это стиль жизни в Якутске. Их носят даже дома и автомобили, в чём мы могли убедиться, когда проезжали мимо беспорядочно застроенных деревянными избами поселений, с крыш которых сосульки свисали до самой земли. Мы привыкли к московским окнам с двойными рамами, но в Якутии они были тройными. Каждый оконный слой имел в верхнем углу рамы то, что называется fortochka – она нужна для проветривания.


Гостиница "Лена" в начале 1960-х годов.

В гостинице «Лена», грязноватом заведении, где мы квартировали вместе с толпой рабочих, спавших в коридорах, форточки были тщательно законопачены, чтобы не допустить сквозняка. В нашей комнате единственным контактом с внешним миром была печная труба, проходившая через все оконные слои. Кто-то напихал в неё тряпок. Автобусы и автомобили тоже снабжались двойными стёклами во избежание образования на них слоя изморози. Если машину нельзя было поставить на ночь в гараж, её двигатель молотил всю ночь. «Если их зззагллушить, - разъяснил нам заика-таксист, - то потом надо ггггреть разными пррриспособлллениями, а этттто займёт часа тттри-четыре». Получается, что человек выносливее машин. В декабре и январе, когда работа на алмазных приисках и на стройках замедляется до черепашьего темпа, рабочие могут выдержать на морозе всего полчаса, а потом спешат в тёплые бытовки. Но при 58 градусах работу останавливают вовсе, потому что оборудование ломается, а стальные стержни ломаются как веточки.


Меня изумило то, что, несмотря на такие суровые условия, население Якутска выросло до 120 000 человек и включало в себя университет, несколько научных институтов, телевизионную релейную станцию, полноценный порт на реке Лена – жизненно важную для снабжения города артерию, связывающую Якутск с югом, и несколько дюжин небольших промышленных предприятий. Внутридомовые водопроводные сети, однако, являются редкой роскошью. Даже в самую суровую погоду, именно так, как в той шутке про сибирский туалет, люди пользуются сортирами снаружи. Однажды я оказался в рабочем районе и заглянул в один из таких туалетов, где замёрзший конус экскрементов возвышался из очка почти на высоту до колена. Меня передёрнуло от одной мысли о том, что нужно выходить морозной ночью в такие удобства.

«В женском ещё хуже». – предположил один из рабочих.


Простое бытовое водоснабжение тоже составляет проблему. То тут, то там для обслуживания секции из нескольких домов виднелись водопроводные краны, подогреваемые электричеством, но две трети населения жили в домах, лишённых и этого удобства. Им вода доставлялась на грузовиках и даже на гужевых санных повозках в виде огромных кусков льда, которые выпиливались механическими пилами из замёрзшей Лены, а потом складывались рядом с домом или в подвале под домом, где царила вечная мерзлота. Речной лёд стоил 50 копеек (67 центов) за квадратный метр, и одна женщина убеждала меня в том, что «вода получается отличного качества – очень полезно для желудка».

И, словно отдалённости этого края и его сурового климата недостаточно, вечная мерзлота множит трудности, встающие на пути человека. Якутск находится поблизости от сердцевины зоны вечной мерзлоты, покрывающей почти половину территории Советского Союза; основная часть этой зоны лежит в Сибири. Вечная мерзлота, как явствует из самого названия, означает промёрзшую метров на триста вглубь землю. Как мне пояснили, если бы эта твёрдая как сталь земля не отмерзала бы хоть на какой-нибудь период времени, то человек не мог бы сеять урожай, бурить шахты для добычи из-под земли минеральных богатств и даже строить современные здания хоть сколько бы значимых размеров.

Это последнее утверждение вначале поставило меня в тупик, потому что я полагал, что навечно замёрзшая почва представляет собой идеальный фундамент для строительства. Но, по словам Ростислава Каменского, молодого учёного из Якутского института мерзловедения[2] проблема состоит в том, что верхние метра полтора земли летом оттаивают и превращаются в грязное месиво. Для сельского хозяйства ещё куда ни шло – люди выращивают пшеницу, овёс, капусту и даже помидоры в теплицах на участках земли, отвоёванных у леса, но для строителей – это сплошная головная боль. Я уже успел заметить лихо накренившиеся под углом, либо утонувшие в земле до подоконника дома. Любое здание, если его поставить прямо на земле, выделит достаточно тепла, чтобы мерзлота под ним растаяла, а потом погрузится в созданную им же трясину. Капризы мерзлоты вынуждают дороги проваливаться, а рельсы железных дорог вздыматься на манер американских горок.

Якуты издавна свыклись с кривыми постройками как с неизбежным злом, но когда советские инженеры хотят возвести современное здание в более чем два этажа, безопасное строительство таит немало трудностей. Выход был найден в сооружении зданий на сваях, для того, чтобы ледяной сибирский ветер свободно ходил под домом, и мерзлота оставалась мерзлотой. Но это означает, что сваи надо загонять глубоко в твёрдую землю. Один из способов - бурить отверстия. Но наиболее распространенным и более затратным и сложным методом является нагнетание под большим давлением пара в почву из подобия пожарного шланга, что на время оттаивает её. Потом огромный кран, с ужасным лязгом, вставляет десятиметровую стальную сваю в размягчённую паром почву, приподнимает её и бросает в отверстие снова и снова, пока благодаря одному лишь весу сваи она не заходит на нужную глубину. А там мерзлота заключает сталь в свои крепкие тиски. Этот метод, говорит Каменский, невероятно удорожает строительство, но именно так была построена семиэтажная гостиница в Якутске и девятиэтажное офисное здание в посёлке добытчиков алмазов Мирном (хотя я так толком и не понял, зачем вообще нужны такие высокие постройки).

Моей мечтой было посетить алмазные копи в Мирном или золотые прииски в Алдане, но власти мне отказали. В качестве утешения, Юрий Семенов, принимавший нас худощавый журналист, деда которого сослали в Якутск, взял нас Энн на рыбалку, где мы увидели новые грани жизни сибиряков.
На старой, но ещё крепкой «Волге» в качестве такси мы выехали по направлению к Лене, служащей летом главной транспортной артерией, по которой в Якутск доставляется снабжение на целый год. Когда мы приблизились к реке, меня вдруг пронзила мысль: моста-то нет! Но водитель даже не притормозил и очень скоро мы уже мчались вдоль реки по изрезанной колеями, но хорошо утрамбованной трассе. «Совершенно безопасно, - успокоил нас Юрий, - лёд очень толстый, метра два с половиной. Выдержит и грузовик». Мы ехали по самому настоящему зимнему шоссе, используемой с декабря до конца апреля и связывающей Якутск с поселениями, которые лежат к северу и востоку от города. Километров 25 мы неслись вперёд, время от времени обгоняя грузовик, легковушки и даже обошли одного мотоциклиста. Ограждениями этой, если можно так выразиться, автодороги, служили не только сугробы, но и понатыканные в снегу ёлочки, чтобы водитель не въехал на всей скорости в снежную целину и не застрял надолго на этой нейтральной полосе.

Наше такси свернуло с ледяной автострады и завиляло по пересечённой местности, несколько раз чуть не соскользнув c едва наезженной дороги и не застряв по оси в сугробе, пока мы не встрели с дюжину якутов на пространстве, оказавшемся заснеженным озером. Якуты – врождённые звероловы, рыбаки и оленеводы, владеющие эти последним мастерством столь же хорошо, как и американские эскимосы, с которыми, как полагают советские антропологи, они связаны родством. Эта группа людей с раннего утра была занята установкой сложных ловушек для рыбы. Они просверлили во льду примерно 20 отверстий диаметром в полметра каждое, выстроив их огромным овалом величиной с футбольное поле. Потом ловко просунули в эти дыры сети и стали стучать по льду, загоняя в них рыбу.

Ко времени нашего прибытия они вынимали свой третий улов и уже поймали около 250 кг рыбы. Они в шутку предложили нам помочь им вытягивать сеть из ледяной воды, вращая огромный ворот и воспользоваться большими вертелами, чтобы поднять бьющуюся рыбу из ледяной воды. Буквально через несколько минут дрова уже весело трещали в двух кострах, разложенных под соснами на берегу и от аромата свежей посоленной и приправленной зелёным луком и лавровым листом ухи у всех потекли слюнки. На свет божий был выставлен неизбежный запас водки, но прежде чем мы смогли поднести стакан с ней к губам, улыбчивый якут-плотник с тщательно русифицированным именем Василий и фамилией Андросов торжественно вылил порцию горячительного напитка в костёр, который на мгновение вспыхнул ещё ярче. Это было частью якутского ритуала, восходящего к языческому поклонению солнцу и огню.

“В обычае нашего народа, - сказал Андросов, - наливать первую выпивку в огонь в честь Байаная, бога охотников и рыбаков - духа веселья, ну, вроде вашего Диониса. Это приносит удачу”.




Мунха-традиционная якутская рыбалка в 2014 г. Фото.







[1] Так в тексте. Официально пост назывался «председатель Президиума Верховного Совета Якутской АССР». Овчинникова занимала его до 1979 года.
[2] Институт мерзлотоведения им. П. И. Мельникова СО РАН — институт Сибирского Отделения Академии Наук, организованный в 1960 году.
*** я не думаю, что они на самом деле заливали туда водку, они могли для смеха сказать это наивному иностранцу, а на самом деле залили какой-нибудь антифриз, может и на метиловом спирту, которым, кстати, порой травились забулдыги в СССР.

Tags: Хедрик Смит
Subscribe

Posts from This Journal “Хедрик Смит” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments