montrealex (montrealex) wrote,
montrealex
montrealex

Categories:

Секс в СССР был, но не бросался в глаза.

Книга историка Наталии Лебиной «Пассажиры колбасного поезда.
Этюды к картине быта российского города: 1917–1991».
Отрывки из главы «Интим»

Несмотря на курьезы снабжения медицинскими товарами в СССР даже в эпоху застоя, официальная риторика в отношении эротики начала меняться уже в конце 1950-х годов, и это зафиксировало оттепельное искусство. В кино смелее презен­то­вали вопросы интимной жизни, в частности внебрачные связи героев. Особенно ярко это проявилось в зна­ковом фильме Михаила Ромма «Девять дней одного года» (1961). Картина рассказывала о молодых ученых-физиках, в то время самой прогрессивной части советского общества, и добрач­ные сексуальные контакты героев выступали как норма частной жизни интел­лигенции. Конечно, одновременно с подоб­ными фильмами в советской кинемато­гра­фии 1960-х были и произведения, как прежде, проповедовавшие патриар­хальный миф о девичьей чести как главном достоин­стве женщины. Пример — вышедшая почти одновре­менно с роммовскими «Девятью днями одного года» кинокомедия режиссера Юрия Чулюкина «Девчата» (1961).


Обложка книги Наталии Лебиной «Пассажиры колбасного поезда». Москва, 2018 год
© Издательство «Новое литературное обозрение»



На излете демократических реформ 1960-х годов в советском кинема­тографе стали появляться фильмы, героини которых испытывали муки выбора сексу­аль­ной стратегии. Это «Журналист» (1967) Сергея Гераси­мова по его же сцена­рию и «Еще раз про любовь» (1968) Георгия Натансо­на по пьесе Эдварда Радзинского, написанной в 1964 году. В обоих случаях «неузаконенная» любовь подвергалась публичному осуждению со стороны некой части обществен­ности, будь то комсомольское собра­ние или семья. Но авторская симпа­тия была явно на стороне девушек. Любопытно, что границы и формы мужского сексуального поведения оставались вне обсуждения.



Кадр из фильма «Еще раз про любовь». Режиссер Георгий Натансон. 1968 год
© Киностудия «Мосфильм»





Кадр из фильма «Девять дней одного года».
Режиссер Михаил Ромм. 1961 год
© Киностудия «Мосфильм»


Кадр из фильма «Журналист». Режиссер Сергей Герасимов. 1967 год
© Центральная киностудия детских и юношеских фильмов имени М. Горького


О «грехопадении» до вступления в брак спокойно писали и литераторы второй половины 1950–60-х годов. Такое поведение казалось естествен­ным Саше Зеленину, главному герою первой повести Василия Аксенова «Коллеги». Допускал внебрачные отношения своих героев и своеобраз­ный антипод Аксенова, сугубо «совет­ский писатель» Всеволод Кочетов, которого большин­ство культурных людей не без основания считали мракобесным моралистом. В его романе «Братья Ершовы» (1957) без записи в ЗАГСе живут вместе двое искалеченных войной людей — сталевар Дмитрий Ершов и рыбачка Леля Величкина. Вне брака развива­лись отношения у физика Сергея Крылова, безупречно положительного героя произведения Даниила Гранина «Иду на грозу» (1962).

В начале 1960-х уже позволяла себе подшучивать над ханжескими взглядами на отношения мужчин и женщин советская сатира. Особенно доставалось учителям, в среде кото­рых традиционно много консер­вато­ров. В журнале «Крокодил» в 1962 го­ду, например, была размещена изошутка Льва Самойлова. На первом рисунке изображалось заседание педсовета. Директор сообщал колле­гам: «Завтра десятиклассники идут в театр. Примем меры предосторож­ности!» На втором рисунке учителя в афишах спешно меняли слово «любовь» на слово «дружба», «уваже­ние»: «Коварство и любовь» — на «Ко­варство и уважение», «Любовь Яро­вая» — на «Друг Яровая», «Любовь к трем апельси­нам» — на «Уважение к трем апельсинам», «Любовь с пер­вого взгляда» — на «Дружба с первого взгляда». Законо­дательные инициа­тивы власти, запад­ный и отечествен­ный кинематограф, советская и зарубежная художест­венная литература повлияли на интимное поведение людей 1960-х годов, что вырази­лось, в частности, в стремле­нии открыто обсуждать «запрет­ные» темы, как это было в 1920-х годах. На рубеже 1950–60-х годов молодеж­ная редакция Ленин­градского радио провела серию передач под общим названием «Береги честь смолоду». Слушатели стали активно делиться своими представлениями о сте­пени свободы в интимной сфере, о чем свидетельствуют письма в редак­цию.

Желание вербализировать вопросы сексуальности и получать инфор­мацию, которая могла бы помочь выработать линию интимного поведения, зафикси­ровали социо­логические опросы начала 1960-х. Социологи столкнулись с критикой замалчивания проблем приватности. В контексте демократизации общест­венного уклада горожане стремились приобщиться к цивилизованным каналам знаний об интимной жизни. Опросы начала 1960-х годов подтвер­жда­ют это. Активно обсуждалась необходимость издания научно-популярной литературы по физиоло­гии и гигиене интимной жизни, ведь книг по сексоло­гии не было. Неудиви­тельно, что информацию о взаимо­отно­шениях полов культурная часть молодежи предпочитала черпать из художественной литера­туры. В 1950–60-х годах стали доступны произведения античных и средневе­ко­вых классиков, годившиеся в качестве руководства по проблемам куртуазно­сти. Исходя из личного опыта, могу вполне подтвердить точность строк Пушкина: «Читал охотно Апулея, / А Цицерона не чи­тал». Но в 1960–70-х в СССР появи­лась и специальная литература по проблемам интимной жизни. Настоящей сенсацией стали переводы трудов немецкого медика Рудольфа Нойберта. В 1960 году в СССР вышла его работа «Вопросы пола (Книга для мо­лодежи)», а с 1967 года систематически переиздавалась «Новая книга о супружестве».


Пара, прогуливающаяся по улице Горького. Москва, 1962 год
© Claude Jacoby / ullstein bild via Getty Images


Опросы, возобновившиеся в СССР в годы оттепели, зафиксировали, что представления о сексуальной морали становились свобод­нее: в конце 1960-х годов добрачные половые контакты одобряли не только 62 % молодых мужчин, но и 55 % молодых женщин. До совершеннолетия сексуаль­ная жизнь начина­лась у 14,5 % девушек и у 52,5 % юношей. Представители нового поколения горожан высоко оценивали значи­мость физической близости как фактора крепкой семьи или устойчивых отношений мужчины и женщины. Однако серьезным сдерживаю­щим фактором здесь становились жилищные условия. В условиях коммуналок и бараков представления о границах общего и частного были размытыми. Личный, сокровенный мир в 1930–50-х годах невольно становился достоянием окружающих. Иосиф Бродский отмечал: «У нас не было своих комнат, чтобы зама­нивать туда девушку, и у девушек не было комнат. Романы наши были по преиму­ществу романы пешеход­ные и романы бесед». Сексолог Игорь Кон, живший в молодости в комму­нал­ке, вспоминал: «Когда… я писал, что самым страшным фактором советской сексуаль­ности было отсутствие места, я знал это не понаслышке». Неудивительно, что параллельно с государственной программой по предоставлению гражданам отдельных квартир — хрущевок — на бытовом уровне формировалось стрем­ление к обособ­лению, к сокрытию личной жизни. Тогда и распространи­лось в языковом поле понятие «интим».

Его использо­вание для обозна­чения ситуа­ций повседневности — явное свидетель­ство изменения представлений совет­ских людей о соотношении публич­ного и приватного пространства. Это выражалось не только в появлении новой сексуальной идентичности, но и в сти­­листике быта. Люди старались создавать обстановку интимности. В отдельных новых квартирах, где существовали маленькие, но изолированные комнаты, этот вопрос решался по совету дизайнеров тех лет с помощью «боко­во­го» света — настенных бра, а также вошедших в моду торшеров. Но тягу к «интиму», обособленному индивидуальному пространству стали настойчиво проявлять и жители пока еще многочисленных коммуналок. Михаил Герман вспоминал, как в 1955 году им с матерью удалось перестроить 20-мет­ровую комнату с помощью не доходившей до потолка перегородки, — тем самым у него появилось подобие кабинета. Его младший современник Бродский сделал то же самое, но с помощью книжных полок и шкафов, «когда и количе­ство книг, и потребность в уединении драматически возросли». В закутке, куда можно было проходить, не беспокоя родителей, часто заводили проигрыва­тель. По традициям интима 1960-х годов звучала музыка Баха.


Московские студенты. 1960-е годы
© Sovfoto / Getty Images


Стремление к интимизации простран­ства во многом было связано с сексу­аль­­ны­ми практиками. Их внешней стилистике начитанная публика под влиянием западной литературы, в первую очередь романов Эриха Марии Ремарка, стала уделять особое внимание. Андрей Битов отмечал: «Мы (после прочтения „Трех товари­щей“. — Н. Л.) стреми­тельно обуча­лись, мы были молоды. Походка наша изменилась, взгляд, мы обнаружили паузы в речи, учились значительно мол­чать… И вот мы уже все чопорные джентльмены, подносим розу, целуем руку».
В целом палитра реальной сексуальности в советском обществе 1960–80-х годов была достаточно разнообраз­ной. Олег Куратов, пред­ставитель техниче­ской интеллиген­ции 1960–80-х, удивительно точно назвал раздел своих мемуаров, посвященный интимной жизни советских людей, «Так было, так будет». Частная жизнь была значи­тельно разнообразнее, чем ее модели, конструируемые властью.
К началу 1970-х годов в советском языковом пространстве наряду со словом «интим» уже существовали производные от понятия «секс». Это «секс-бомба» и «секс-фильм», связанные с индустрией западного эротичес­кого искусства, а также «сексолог», «сексо­логи­ческий», «сексология», «сексопатолог», «сексо­патология». Они отражали уровень развития в СССР научных, и в част­нос­ти медицинских, знаний об интимной жизни. Вербализация явлений, связанных с половыми отношениями, свидетель­ствовала о наличии в советской действи­тельности признаков «великой сексуальной революции», развернув­шейся в мире на рубеже 1950–60-х годов.
Tags: СССР
Subscribe

Posts from This Journal “СССР” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments