montrealex (montrealex) wrote,
montrealex
montrealex

Categories:

Продолжение и окончание про идиота Андрюшу Йоркского-Заксенкобургского.


— Почему Вам так детально это запомнилось? Почему Вы запомнили посещение дня рождения в «Пицца Экспресс» и проведенный дома вечер?
— Потому что посещение «Пиццы Экспресс» в Уокинге — событие для меня необычное, весьма необычное. Я никогда не был… Я бывал в Уокинге всего пару раз и удивительно отчетливо это помню. Как только мне кто-то об этом напоминал, я говорил: «Ах, да, я это помню». Но я не помню, что когда-либо встречал или находился в компании или в присутствии…
— Значит, Вы абсолютно уверены, что были дома 10 марта?
— Да.
— Она очень детально описала тот вечер и как танцевала с Вами.
— Нет.
— И что Вы обильно потели, и она пошла потом принимать ванну.
— В том, что касается пота, есть небольшая нестыковка, потому что у меня есть одна физиологическая особенность организма: я не потею или не потел в то время, и это было… было… да, я не потел в то время, потому что перенес, я бы сказал, избыточную выработку адреналина в Фолклендской войне, когда я был ранен и просто… я просто почти не мог потеть. И только благодаря тому, что совсем недавно я прошел через ряд процедур, эта способность вновь постепенно ко мне возвращается. Поэтому боюсь, мне придется сказать, что есть медицинский факт, говорящий о том, что я этого не делал, поэтому…
— Существует ли возможность, что Вы встречались с Вирджинией Робертс, ужинали с ней, танцевали с ней в «Трэмпе» и занимались с ней сексом в какой-либо другой день?
— Нет.
— Вы помните, чтобы хотя бы раз встречали ее?
— Нет.
— Вы знаете, что не встречали ее, или просто не помните, что встречали ее?
— Нет, я… Я не знаю, встречал ли я ее, но нет, я не помню, что встречал ее.
— Потому что она предельно конкретно описала, как танцевала с Вами в «Трэмпе». Она описала, как познакомилась с Вами, это была встреча 17-летней девочки со старшим представителем королевской семьи.
— Этого никогда не было.
— Она предоставила фотографию, где вы изображены вместе.
— Да, да.
— Где Вы обнимаете ее за талию.
— Да.
— Вы видели эту фотографию?
— Да, я видел эту фотографию.
— Как Вы это объясните?
— Я не могу, потому что я не… у меня нет… опять же, я совершенно не помню, чтобы кто-то делал подобную фотографию.
— Вы узнаете себя на этой фотографии?
— Да, довольно трудно себя не узнать.
— Ваши друзья выдвинули предположение, что эта фотография — фальшивка.
— Я думаю, она… исходя из проведенных нами расследований, нельзя доказать, является эта фотография фотомонтажом или нет, потому что это снимок сделанный с фотографии, которую пересняли с другой фотографии. Поэтому очень трудно найти доказательства этому, но я не помню, как снимали это фото.
— Но существует вероятность, что это были Вы, и что это Ваша рука обнимает ее за талию?
— Это я, но, моя ли это рука и именно так ли я… но я не… Я просто не помню, чтобы кто-то делал такую фотографию.
— Мир сейчас увидел фотографию, предоставленную Вирджинией Робертс, которую сделал Эпштейн, как мы понимаем, в доме Гилейн Максуэлл.
— Здесь и кроется проблема: я ни разу в жизни не видел Эпштейна с фотокамерой.
— Думаю, это был фотоаппарат Вирджинии Робертс. Как она сказала, это был маленький фотоаппарат «Кодак», который она дала Эпштейну, и он сделал снимок, на котором Вы обнимаете ее за талию.
— Послушайте, я не помню, не помню, чтобы кто-то вообще меня фотографировал. Я не помню, чтобы я поднимался на верхний этаж этого дома, а это фото сделано на верхнем этаже, и я не совсем уверен, что… Я хочу сказать, что… да, я бы сказал, что это якобы я на этой… на этой фотографии, но я не могу… мы не можем быть уверены, моя ли это рука обнимает ее за какую-то часть тела слева… с левой стороны.
— Вы считаете, что…
— Потому что я не помню, чтобы кто-либо вообще делал подобный снимок.
— Так зачем кому-то понадобилось бы вставлять чужую руку? Вы считаете, что рядом с ней на фотографии изображены Вы.
— Это определенно я, это моя фотография, это не фотография… не думаю, что эта фотография сделана в Лондоне, потому что, когда я выхожу куда-нибудь… когда я выхожу куда-нибудь в Лондоне, я надеваю галстук и костюм. А это можно скорее назвать моей одеждой для путешествий, я надеваю ее, если еду… если еду за границу. Существует… У меня есть множество фотографий, где я одет в такую… в такие вещи, но не там.
— Простите, я бы просто хотела уточнить: по-Вашему, эта фотография является подделкой?
— Никто не может доказать, было ли это фото подвергнуто обработке, но я не помню, чтобы кто-то делал этот снимок.
— И не помните, как обнимали…
— Нет.


Заголовки газет: Ни одного угрызнения совести. Ни пота, ни сожаления. Принц Поркский (От porkey - поросёнок)

— …эту девушку за талию в доме Гилейн Максуэлл при любых обстоятельствах, даже если это было не 10 марта?
— Мне ужасно жаль, но когда я, как член королевской семьи, фотографируюсь, а делаю я это очень и очень редко, то, как бы то ни было, я не обнимаю людей и не проявляю публично признаков расположения, я так себя не веду. Вот лучшее объяснение, которое я Вам могу дать, и боюсь, что я не верю, что данная фотография была сделана так, как это представляется.
— Почему бы людям не поверить, что вы были там с ней той ночью?
— Простите, почему бы…?
— Я просто пытаюсь разобраться, ведь есть фото внутри дома Гилейн Максвелл (Ghislaine Maxwell, помощница миллиардера Джеффри Эпштейна, — прим. перев.), сама Гилейн там на заднем плане. Так почему бы людям не поверить, что вы были с ней там той ночью?
— Я допускаю, что людям может захотеться в это поверить, но фото было снято на втором этаже, а я, насколько я помню, никогда не поднимался на второй этаж дома Гилейн.
— Вы уверены в этом?
— Да, потому что ведь столовая и другие комнаты, где я был, — все это было на первом этаже, прямо по коридору… Так что не припомню, чтобы я вообще поднимался наверх. Я теряюсь в догадках, как можно объяснить именно эту фотографию. Если оригинал был бы в нашем распоряжении, возможно, мы смогли бы разрешить эту загадку, но я не могу…
— И вы можете однозначно утверждать, что не помните, было ли вообще все это: вы познакомились с Вирджинией Робертс (Virginia Roberts), поужинали с ней, потанцевали в клубе «Трэмп», а потом занялись сексом в спальне дома где-то в Белгрейвии (вблизи Белгрейв-сквер находится один из самых дорогих, роскошных кварталов Лондона — прим. перев.)?
— Я могу абсолютно однозначно сказать вам, что такого никогда не было.
— Можете ли вы вспомнить, чтобы у вас с Вирджинией Робертс был половой контакт, в то время или когда-либо еще?
— Нет, вообще никакого [контакта].
— Дело в том, что в своих официальных судебных показаниях в 2015 году она заявила, что у вас с ней три раза был секс. Она сказала это безо всяких колебаний. Первый раз, по ее словам, был в Лондоне, когда ее вам передали в рамках секс-траффика, второй — в особняке Эпштейна в Нью-Йорке.
— Речь идет об апреле, я полагаю. Я прав?
— Она сказала, что это было около месяца спустя.
— Да, думаю, что дата, которая у нас есть, — по ней можно определить, что я был в Бостоне, или я был в Нью-Йорке за день до этого на ужине в [благотворительной образовательной организации]"Аутворд Баунд Траст" (Outward Bound Trust), а потом, на следующий день, улетел в Бостон. А в день, когда, по ее словам, это произошло, к моменту моего возвращения из Бостона они уже отправились на остров. Так что не думаю, что это вообще могло произойти.
— Там была свидетельница, Джоанна Сьёберг (Johanna Sjoberg), которая говорит, что вы все-таки посещали особняк в том месяце.
— Скорее всего так и было, что самое странное, я гостил у… по работе я остановился у генерального консула [Великобритании], который живет дальше по этой улице, на 5-й [авеню], так что я не… я не останавливался там. Возможно, заходил в гости, но нет — но я точно, точно, совершенно точно ничего подобного не делал.
— Ведь в официальных показаниях 2015 года она заявила, что трижды занималась с вами сексом. Один раз — в доме в Лондоне, когда ее купили для вас, и привезли в дом Максвелл.
— Так…
— Один раз — в Нью-Йорке, около месяца спустя, в особняке Эпштейна. И один раз — на его собственном острове, вместе с семью или восемью другими девушками.
— Нет.
— Вы отрицаете все эти случаи?
— Все, я однозначно отрицаю все эти случаи.
— Зачем же ей говорить все это?
— Мы тоже не можем этого понять, у меня нет ни малейшего представления.
— Она сделала эти заявления под присягой, в суде США.
— Хм…
— Вы хотите сказать, что не верите ей, что она лжет?
— На этот вопрос очень трудно ответить, потому что я не могу знать, чего она добивается, но я вам четко могу сказать: не помню, чтобы я вообще был с ней знаком. Я не помню, чтобы кто-то делал это фото, и я последовательно и очень много раз уже заявлял: у нас с ней никогда не было полового контакта какого-либо рода.
— Она говорила о вас в августе этого года у здания суда. Она сказала, цитирую: «Он точно знает, что он сделал, и, я надеюсь, он во всем сознается».
— Мой ответ такой: ничего этого не было.
— Если Вирджиния Робертс смотрит это интервью, что вы хотели бы ей передать?
— Мне нечего ей передать, потому что мне приходится быть толстокожим. Если кто-то будет делать подобного рода заявления, мне нужно быть толстокожим и справляться с этой ситуацией. Хотя ничего, о чем она говорит, просто не было.
— К слову, могло ли вообще случиться такое, что вы занимались сексом с этой девушкой или другими девушками, которых Джеффри Эпштейн покупал в какой-либо из своих домов?
— Нет! И давайте не будем чересчур деликатны: если ты мужчина, то заняться сексом с кем-то — это значит совершить определенное намеренное действие. Так вот, намеренные действия очень трудно напрочь забыть. Даже если ты стараешься забыть такое действие — это просто не получается. А я не помню ровным счетом ничего. Я не могу [вспомнить], я буквально ломаю себе голову, думая об этом… Когда эти обвинения только появились, я подумал — это как-то странно, но я этого точно не припомню. Потом я все думал и думал об этом снова, но нет, ничего подобного. Этого просто никогда не было.
— Человек, который был нанят присматривать за домом Эпштейна, тоже заявил в официальных показаниях в Суде Флориды, что вы бывали в доме в Палм Бич около четырех раз в году, и вам каждый день делали массаж.
— Четыре раза в году?
— Так он сказал в своих официальных показаниях в суде штата Флорида.
— Нет.
— Я просто хочу понять: оглядываясь назад, вы можете предположить, что услуги массажа вам оказывал кто-то, кто стал жертвой торговли людьми или сексуальной эксплуатации со стороны Эпштейна?
— Нет, не думаю… В смысле, точно нет, точно нет — и я не бывал у него в Палм Бич три или четыре раза в году, совершенно точно нет.
— Сколько раз навскидку вы там бывали?
— Всего? Может быть, раза четыре, наверное, за все время, что мы были с ним знакомы. На самом деле, это было именно то место… если вы понимаете, о чем я, он в этом доме бывал чаще, чем в других… в других местах, где я бывал.
— То есть, там его обычно можно было найти?
— Но это бывало обычно не потому, что я собирался… Я обычно ненадолго приезжал и потом ехал еще куда-то, это мог быть один день, только и всего.
— Вы говорили в своем заявлении из [Букингемского] дворца, что никогда не замечали, не подозревали и не становились свидетелем какого-либо подозрительного поведения.
— Да, да.
— Юристы Вирджинии Робертс говорят: «Невозможно было проводить время с Эпштейном и не знать, что происходит». Вы не могли проводить время с Эпштейном и не знать, что происходит.
— Если вы человек вроде меня, люди [в вашем присутствии] ведут себя немного иначе. Вы бы не… начнем с того, что я не пытался рассмотреть, найти это самое [подозрительное поведение], вот в чем все дело. На моем месте, если бы вы пытались что-то такое обнаружить, то вы, может, и смогли бы это сделать, обладая даром «взгляда в прошлое» и как следует все проанализировав. Вы могли бы подумать: а было ли все на самом деле так, или я совершенно неправильно все понял? Но люди с моим положением в такие места не ходят. И они не гостят у людей, чтобы высматривать подобное.
— «Невозможно было проводить с ним время, — вот как они сказали, — невозможно было проводить с ним время и не знать».
— Есть еще и другой аспект, он заключается в том… в том, что я живу в таком учреждении, как Букингемский дворец, в котором полно сотрудников, которые все время ходят туда-сюда. Не хочу, чтобы показалось, будто я высокомерен, но ведь и в доме Эпштейна было много людей, которые туда-сюда ходили. Насколько я понимаю, это была его прислуга, его сотрудники, которые работали на него, делали что-то… как бы то ни было, я общался с ними, если хотите, на уровне «доброе утро, здравствуйте», но я не говорил с ними, если вы понимаете, о чем я, на разные другие темы. Я не расспрашивал, что они там делают, как туда попали, что вообще происходит.
— Но вы бы заметили, если бы по Букингемскому дворцу разгуливали сотни несовершеннолетних девочек, не правда ли?
— Господи… простите, конечно, но нельзя было бы не заметить, если бы в доме Джеффри были сотни несовершеннолетних девочек. Не было их там, по крайней мере, при мне. Потом, он же мог изменить своим привычкам, чтобы это не бросилось мне в глаза, чтобы я не… Я хочу сказать, это… Вы вынуждаете меня рассуждать о том, что мне попросту неизвестно.
— Вы, кажется, совершенно уверены, что говорите правду, готовы ли вы дать официальные показания под присягой, если вас попросят?
— Я такой же человек, как все, и консультируюсь с юристом, прежде чем идти на такой шаг. Но если уж до этого дойдет, и юрист посоветует мне так поступить, моим долгом будет это сделать.
— Ведь вы же говорили, что на многие вопросы нет ответов, и все, кого это коснулось, хотят, чтобы дело наконец закрыли, и вы могли бы этому поспособствовать.
— Если бы… сложились подходящие обстоятельства, да, я бы это сделал, ведь я так же, как и остальные, заинтересован в прекращении этого дела. Несомненно, происходили странные и неприятные вещи. Но, боюсь, я не тот человек, который мог бы пролить на это свет, по целому ряду причин — в частности, я не так уж долго там находился.
А если вы приезжаете не день-два, то таким людям, я думаю, не составит труда припрятать то, чем они занимаются, на это время, а потом, когда вы уедете, продолжить.
— Юристы Вирджинии Робертс, ее команда, говорят, что просили вас сделать заявление в суде. Идет расследование ФБР, готовы ли вы добровольно сделать такое заявление?
— Опять же, я связан тем, что мне говорят мои юристы-советники… тем, что советуют мои юрисконсульты.
— Эпштейн был найден мертвым.
— Верно.
— В тюрьме.
— Да.
— В августе этого года.
— Да.
— Как вы отреагировали, узнав о его смерти?
— Шок.
— Некоторые думают, что это не самоубийство.
— Опять же, я не тот человек, который может дать ответ на этот вопрос. Кажется, весь спор касается шейного позвонка, и того, был бы он сломан в случае самоубийства, или что-то в этом роде. Но я, боюсь, не эксперт, я полагаюсь на слова судмедэксперта, а раз он установил, что это было самоубийство, то…
— Он мертв, а его девушка Гиллейн Максвелл, ваша давняя подруга, по словам жертв, была сообщницей в его делишках.
— В этом моменте я вам ничем не могу помочь, потому что я понятия не имею об этом.
— Вы думаете, ей нужно ответить на некоторые вопросы о ее роли во всем этом?
— В том же самом смысле, что и мне нужно ответить на вопросы о том, что я делал, и, как я уже говорил, я туда пошел, чтобы… мне кажется достойным сказать ему: «Послушай, ты был осужден, для меня неприемлемо, чтобы нас видели вместе». Но, к несчастью, кто-то в этот момент стоял там с фотоаппаратом и заснял нас. Это одна из немногих фотографий, на которых мы вместе, но это… это была именно такая ситуация.
Если есть какие-то вопросы, на которые должна ответить Гилейн, это ее проблемы. Боюсь, я не в том положении, чтобы так или иначе это комментировать.
— Когда вы в последний раз с ней общались?
— Как ни странно, но это было в этом году, весной или летом.
— По какому поводу?
— Она тут организовывала какой-то митинг.
— И это несмотря на то, что его в тот момент арестовали и предъявили обвинения в торговле сексуальными услугами?
— Нет-нет-нет, это было… думаю, ранней весной, задолго до… ведь его когда арестовали?
— В июле.
— Нет, это было раньше, не в июле.
— И это была ваша последняя встреча?
— Да, да.
— Вы вообще обсуждали Эпштейна?
— Нет, на самом деле, как ни странно, совсем не обсуждали, нечего там было обсуждать, потому что в новостях его не показывали, знаете ли, просто… мы просто оставили это позади.
— Хочу обсудить с вами, как вы теперь намерены оставить все позади.
— Что ж, хорошо.
— Эпштейн мертв.
— Да.
— Теперь женщины дают показания.
— Вполне справедливо.
— И что же вы теперь собираетесь делать дальше?
— Ну, это любопытная постановка вопроса. Я продолжаю заниматься своими делами. Есть несколько проектов, которыми я занимаюсь с 2011 года, очень хорошо организованных, очень успешных, так что я продолжаю жить дальше и стараюсь делать еще лучше то, чем и так занимался.
— Интересно, как все это повлияло на ваших близких? Ведь у вас тоже есть дочери.
— Это, я бы сказал, очень постоянная и очень болезненная тема для моей семьи. Мы все знали его и, думаю, если бы мы вообще поговорили об этом… у всех у нас остался такой осадок — что же такое с ним случилось, как он до всего этого дошел, что он делал, как он мог?
Это были просто постоянные терзания. То есть, впервые все всплыло в 2011 году, и это стало неожиданностью для всех нас, потому что фотографии появились не в то же самое время, что я там был, и мы как бы недоумевали, что же вообще происходит, и в семейном кругу мы обсуждали это.
И затем, в 2015 году, когда были выдвинуты официальные обвинения, было что-то вроде… было что-то вроде… речь о самых близких родственниках, не о более широком семейном кругу. Более широкий круг родных поддерживал нас, как мог, а вот ближайшие родственники не могли понять, что все это значит? И мы все просто растерялись, просто…
— Нанес ли этот эпизод ущерб королевской семье и Ее Величеству королеве?



— Не думаю, что он наносит какой-либо ущерб королеве, зато он нанес ущерб лично мне. Когда речь заходит обо мне, эта история начинает работать по схеме «капля камень точит», понимаете, люди все время допытываются, что же там было. Если бы в моих силах было дать на эти вопросы какие-то другие, более толковые ответы, и это помогло бы подвести дело к развязке — я бы с радостью это сделал, но, боюсь, я не могу. Просто я не способен это сделать, ведь я нахожусь в не меньшем неведении, что и другие люди.
— Как вы собираетесь заново наладить связи с общественностью?
— Это как раз то, чем я сейчас занимаюсь. Я как раз собираюсь продолжать сотрудничать с инициативой «Питч» (Pitch), а также с инициативой «ИДЕЯ» (iDEA) и заниматься теми проектами, в которые верю. Я не из тех, кому только дай посоревноваться с кем-нибудь. Я предпочитаю сотрудничество с другими людьми.
Поэтому я хочу, чтобы люди работали вместе, чтобы найти решение более масштабной проблемы. И поэтому у меня есть люди, которые работают в команде, особенно в сфере образования, а также в сфере государственного управления. Они занимаются тем, чтобы сплотить людей, чтобы мы все вместе двигали дела вперед, толкая в одном направлении. И вот «ИДЕЯ» как раз это иделает.
Мы работаем уже два года, 3,5 миллиона человек получили наши значки. У нас полмиллиона, или чуть более полумиллиона молодых людей пользуются сервисом, и дайте-как подумать, что еще у нас есть… Проект рассчитан на детей от 7 до 14 лет в Соединенном Королевстве, и оказывается, что в нем участвуют люди от 5 до 95 по всему миру, сейчас он работает в 100 странах. Таким образом, мы сейчас наверстываем упущенное…
— Я знаю, что наше время скоро истечет, и нам нужно закончить разговор. Сегодня вы отвечали на очень болезненные вопросы. Никогда еще не было подобного интервью, интересно, что это говорит нам о том, как королевская семья сейчас реагирует на такие трудные ситуации? Изменилось ли все кардинальным образом?
— Я думаю, что проблема, с которой я… мы столкнулись в XXI веке, это социальные сети. Есть целый ряд вещей, с которыми вы сталкиваетесь сегодня и не могли столкнуться еще 25 лет назад, потому что существовали только печатные СМИ. И я думаю, что в некотором смысле нужно быть толстокожим, хотя я сам по себе не сторонник открытой конфронтации.
Я бы предпочел иметь возможность решать все каким-то разумным способом. И поэтому то, что я решился прийти сюда и поговорить об этих вещах, это практически… это практически вопрос моего психического здоровья в том смысле, что это мучило меня в течение многих лет. Я знаю, что я в свое время вынес неверное суждение о человеке и принял неправильное решение. Но я вынес это неверное суждение и принял это неверное решение по причинам, которые считаю коренным образом правильными. А именно для того, чтобы сказать этому человеку: «Я больше не смогу видеться с вами», и действительно, с того дня, я никогда с ним не общался.
Последующие обвинения я бы назвал неожиданными, шокирующими и выбивающими из колеи. Но ведь это… я хочу сказать, ведь в Интернете полно такого, в свободном доступе полно вещей, про которые мы думаем: «Ого, неужели [это про меня]»? Но того, что утверждается про меня, просто никогда не было.
— Вы говорили о толстой коже, интересно, а вы чувствуете вину, стыд или сожалению по поводу вашего поведения и вашей дружбы с Эпштейном?
— Что касается г-на Эпштейна, было неверным решением — поехать и встретиться с ним в 2010 году. Что касается нашего с ним общения, я извлек из него только пользу в тех сферах, которые, я бы сказал, не имеют ничего общего с тем, что мы сегодня обсуждаем.
По большому счету, мог ли я в принципе избежать встречи с ним? Наверное, нет, и из-за моей дружбы с Гилейн, было… было неизбежно, что мы встретились. Сожалею ли я о том факте, что он явно повел себя не самым достойным образом? Да.
— Не самым достойным? Он был насильником и преступником.
— Да, простите, я стараюсь быть вежливым, выражаться деликатно. Да, он совершал преступления на сексуальной почве. Но нет… Хорошо ли я поступил, что дружил с ним? В то время, с учетом того, что это было за несколько лет до того, как ему были предъявлены обвинения в преступлениях, совершенных на сексуальной почве. Думаю, тогда в этом ничего плохого не было, беда в том, что когда ему предъявили обвинения…
— Вы продолжили с ним общаться.
— Я продолжил с ним общаться и это… это самое, за что я каждый день себя пинаю,- потому что это был неподобающий поступок для члена королевской семьи, а мы стараемся придерживаться самых высоких стандартов поведения, а я всех подвел, вот и все.
— Это было чрезвычайно редкое интервью, возможно, вы больше не будете высказываться на эту тему, есть ли что-то, что вы не успели сказать, и хотите добавить сейчас?
— Нет, я так не думаю. Думаю, вы вытащили практически все, что требовалось, и я на самом деле благодарен вам за возможность обсудить все это с вами. Возможность, которую вы мне предоставили.
Интервью оригинал.



Это не мой перевод. Забыл указать, что ИНОСМИ. Я бы никогда не написал "за что я каждый день себя пинаю".
Tags: Би-Би-Си
Subscribe

Posts from This Journal “Би-Би-Си” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments