montrealex (montrealex) wrote,
montrealex
montrealex

Categories:

Шендерович уезжает? Двойное гражданство не помешает!

В. Шендерович― Да, я получаю, сейчас в процессе получения израильского гражданства.

Если это называется эмиграцией, то да, это эмиграция. Но я уже говорил, кажется, я не фикус, меня нельзя поставить просто в горшочке у окошка. Я, разумеется, в этом случае, если получу гражданство, то у меня с государством Израиль будут некоторые взаимные обязательства. И, разумеется, я собираюсь их выполнять. Они касаются некоторого большего моего участия, большего включения в жизнь Израиля. Разумеется, я планирую поискать работу в Израиле, у меня уже есть несколько идей по этому поводу. Разумеется. Но это не значит, что я остаток жизни проведу фикусом у какого бы то ни было окошка. Когда мир откроется, я предполагаю, как и раньше, путешествовать. Я живу там, где работаю. Уже четверть века с тех пор как появилась возможность путешествия, я живу там, где работаю. Я буду жить и в Израиле, и в России, Америке, Европе. Там, где я буду работать. Но, безусловно, мое участие, мое включение в израильскую жизнь будет заметно большим, чем было до этого.

А. Соломин― А почему вы решили заняться этим сейчас?

В. Шендерович― Вы знаете, я почувствовал, это вопрос такой, я писал об этом посте, о котором вы упомянули. В фейсбуке. У меня были некоторые предубеждения против моей возможности, у меня всегда это было право, разумеется, но у меня были некоторые предубеждения против того, чтобы я брал израильское гражданство. Они касались моего отношения к национальной тематике, к любому группированию по национальному признаку. Прошло время, изменилось мое отношение к этому группированию по национальному признаку. Я немножко сейчас смотрю на это по-другому, чем смотрел, скажем, 30 лет назад. Изменились мои отношения с российским государством, вместо которого сегодня просто «малина».

Простите. У нас сегодня нет государства в европейском, ни в каком смысле. У нас малолегитимная власть. У нас Конституция, принятая на пеньках с нарушением закона. У нас нет закона. Мы живем в стране без закона. И подтолкнуло к израильскому гражданству ощущение полного разрыва с российским гражданством. С российским государством. Прошу не путать государство и страну. Мои отношения со страной прежние, я русский писатель. Я пишу на русском языке, я думаю по-русски. И это уже пожизненно. Я буду писать на русском языке, публиковать, разговаривать на русском языке. Это мои отношения, интимные отношения с родиной Пушкина, Чехова. С этой культурой. Которая уже моя в отличие от еврейской культуры, может быть, к сожалению, потому что я плохо знаю еврейскую культуру. Но это вопрос культуры, вопрос отношения со страной. Отношения с государством взаимно отвратительные. Государство меня презирает, государство меня унижает. Государство нарушает мои права ежесекундно. Государство в грош меня не ставит. Я ни в грош не ставлю это государство. Это преступное, опасное для жизни государство. Израильское гражданство мое в частности — это ответ, в том числе и на то, что произошло с российским государством в последнее время.

А. Соломин― Был 12 год, был 14-й, был 18-й год. Было много поводов. Вы сделали это сейчас. Это предвкушение чего-то страшного?



В. Шендерович― Нет. Послушайте, это странный разговор, потому что никакой визовой проблемы у меня нет и переехать я мог тихо куда угодно, хоть в Болгарию, хоть в Чили. Это не вопрос. Израильское гражданство не спасает ни от какой уголовщины. Ни уличной, ни государственной. Государство по-прежнему может со мной сделать все, что захочет. Руками «закона» или просто уличными способами. Через какого-нибудь Пригожина, прости, Господи. Поэтому все эти доводы для меня не работают. Еще раз, это принципиальное решение. Мое принципиальное решение. Оно связано с изменением в отношениях к израильскому государству. В лучшую сторону и ухудшением моих отношений с российским государством. А последняя история, если вы спрашиваете, что стало последней каплей. Да, конечно, история с Конституцией. У нас нет сегодня Конституции. У нас нет закона. Просто мы живем в беззаконной стране. Мы живем просто в стране, руководимой по понятиям. Мы живем в такой большой «малине» и это тоже послужило одним из толчков для взятия израильского гражданства.

А. Соломин― Виктор Анатольевич, уточняющий вопрос. Означает ли это, что в будущем вы намерены отказаться от российского паспорта и перестать платить налоги в российскую казну.

В. Шендерович― С налогами это вопрос пускай выясняют юристы и бухгалтера. Я об этом не думал. Что касается, я буду рад, конечно, платить больше налогов в израильскую казну, потому что это пойдет на людей, а не на войны и беззакония. Я смогу, как израильский гражданин, больше контролировать расход своих налогов, как российский гражданин — это не налоги вообще. Меня просто грабят. У меня просто берут деньги, а потом говорят: пошел вон, не твое дело, куда мы их тратим. У меня берут деньги и 15% бросают на военный бюджет. А еще треть разворовывается. Я никаким образом не контролирую. Это не называется налоги. Вспоминаем чайную церемонию бостонскую и так далее. С этого начиналось. Налоги – это то, что я контролирую. Это взаимные обязательства государства и человека. Я плачу налоги и контролирую их расход. Через выборы, через прозрачность. В России это выглядит так. С меня просто дерут то, берут то, что берут. Больше-меньше – другой вопрос. А потом захлопывают дверь, уходят там делить у себя. И говорят мне «не твое дело». И даже депутаты не могут посмотреть военные расходы, огромную часть бюджета, даже депутаты не имеют право туда… Поэтому если говорить о налогах, то с большим удовольствием я их буду платить, разумеется, в израильскую казну.

А. Соломин― Вот смотрите, какая реакция. Очень жаль, — пишет Ольга, — господин Шендерович очень поддерживаю вас, все правильно. Или критика, например. Ксения пишет в чате: да, правильно, валить, пусть другие разгребают, а свалившие не хотят пачкаться. Что вы им ответите этим критикам?

В. Шендерович― Тем, кто желает мне добра, скажу спасибо. А как зовут последнюю корреспондентку?

А. Соломин― Ксения.

В. Шендерович― Ксения, дорогая, давайте примеримся, кто сколько разгребал и в какое время. И потом выясним с вашим правом мне чего-то предъявлять. Эту кучу наливал не я, я пытался разгребать и буду продолжать. Повторяю, ничего не изменилось. В моих отношениях с моими радиослушателями и читателями ничего не меняется. Я буду им говорить то, что я думаю. Но никакой обязанности сидеть не просто возле этой кучи, а чтобы она меня погребла, никакой этой обязанности у меня нет. Простите. Я свободный человек. И это вообще подход очень русский, если не сказать советский. Русский, и досоветский. Почему-то отъезд воспринимается и вот Ксения, может быть ей совсем немного лет, надеюсь, она младше меня. Но отъезд воспринимается как предательство. Это уникальный случай.
Господи, боже мой, 21-й век. Люди живут там, где им удобно, Ксения дорогая. И в 20-м веке жили там, где им удобно. Это нормально. Половина русской литературы написана в Риме, Флоренции, Лейпциге. Где угодно.
Хемингуэй писал в Париже. Их не лишали, никто вроде бы не кричал о том, что они предатели. Нет этой темы. В мире нормальных людей как мне кажется, этой темы нет. Это есть какая-то ущербность. Эта земляная ущербность буквально, ты должен тут быть с нами. Почему-то. Нет, так не работает. Повторяю, я не горшочек с фикусом, я человек. Я могу жить там, где я живу. Вы можете читать меня, не читать. Никакого насилия. Но еще раз, давайте разделим мои обязательства перед государством, они заключаются в том, чтобы платить налоги. И не совершать преступлений. Это мои обязательства перед любым государством. И есть обратная сторона этого вопроса, очень понятная. Государство оно должно быть моим. В том смысле, в котором французское государство принадлежит французам. Они каким-то образом имеют возможность реагировать на то, что происходит. В нашем случае разрыв с российским государством совершенно очевиден. Это уголовная структура, которая мне причиняет только неудобства. Всякий раз, когда мне нужно что-нибудь получить от государства, медицинскую помощь, защиту моих прав, получить от государства, я утыкаюсь в абсолютную некомпетентность и хамство. Мои отношения разорваны в этом смысле. Гражданство – нет, я не буду отказываться. Я хочу иметь возможность приехать сюда в любую секунду в свою страну на свои Чистые пруды. В свои Сокольники. Я хочу в любой момент иметь возможность сюда приехать. Я даже по этой убогой Конституции, которую они приняли без моего согласия, я имею на это право. Я буду этим правом пользоваться. А все остальное – извините, мое личное дело.

Tags: Шендерович
Subscribe

Posts from This Journal “Шендерович” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

Posts from This Journal “Шендерович” Tag