montrealex (montrealex) wrote,
montrealex
montrealex

Categories:

Фольклор детства.

Фольклор детства.

Там, где я рос, а именно в посёлке «Совхозное шоссе», почти все более-менее взрослые парни имели за плечами судимость или отсидели.

Высшее образование за всю историю получили двое: моя сестра Варя и Костя Карху.

Остальные были блатные и к ним тяготевшие. Я был слишком мал, но тоже тяготел, не очень –то понимая всей этой блатной романтики, да и не слишком обо всё этом думая.

Но я помню как сейчас лужайку под окнами вот этого дома, единственного каменного в нашем посёлке, финского, само собой, фотография которого сделана воспитанником детдома, располагавшегося в этом и ещё пяти домах, Владимиром Кулаковым из моей группы в «Одноклассниках», которая называется «Мы из Сортавала», ещё до того, как мы приехали жить на улицу Совхозное шоссе.

Эта улица была единственной и извивалась вниз по всему посёлку, по краям которой и стояли дома моих приятелей и их семей. Извивается она и сейчас, с той только разницей, что ведёт в дачный кооператив, а раньше там были поля совхоза «Сортавальский» или «Совхоза-техникума», это уже не помнится и не имеет никакого значения.

Дом этот сохранился и по сей день, живёт в нём Юра Курбатов, мы с мамой видели его в июне 2013 года, когда гуляли с улицы Маяковского, где мама сейчас живёт, по этому неблизкому пути – километров семь наверняка была вся та прогулка, - мама о ней часто с удовольствием вспоминает среди прочих наших гуляний прошлым летом. Тогда она мне сказала: «Ты в меня какую-то неведомую силу вселил, я никогда так далеко и так долго не гуляла!».

В прошлом году маме было 85, в январе 2014 стало 86 уже, а тогда в июне 2013 мы присаживались отдохнуть у Юры на скамейке перед домом, со стороны озера. Приглашал он и в дом, но мы не пошли, поблагодарили.

А в те времена начала или середины 1960х, к которым отсылает вас мой пост, в доме жили три семьи: три окна на первом этаже занимали родители Вовки Павлова, о котором пойдёт ниже речь, дядя Ваня и тётя Поля (кажется так её звали), весь верхний этаж принадлежал семье Курбатовых, а с другой стороны дома ютились многочисленные Оноховы.

Было мне лет семь или восемь и я слушал, вместе с кучкой других пацанов, как местный хулиган Вовка Павлов, устроившись в окружении нескольких парней аккурат под этим правым деревом рядом с почтовыми ящиками, пел под гитару разные блатные песни.

Он пел года за два-три до того, как сел, лет на пять, наверное, я уж не помню за что, наверное «по хулиганке», или «по злостной хулиганке», как это бывало с почти всеми ими, давно это было, да и я мал уж очень был, чтобы разбираться в статьях.

Просто помню что потом взрослые рассказывали, что когда Вовка освободился, где сидел не знаю, но может и в той же Сегеже, где я бывал не раз ещё до того, как её «прославил» Ходорковский, там полно было и есть лагерей, то поехал в город, затарился водкой и закуской и припёрся к лагерю, сам пьяный сильно, пытался попасть внутрь, чтобы угостить сотоварищей. Его не пустили, он пытался то ли на забор лезть, то ли задираться на проходной...

В общем, прошили очередью из Калашникова и приехал он домой к двум родителям – пьяницам, уже в гробу.

Но я очень хорошо запомнил, что именно он тогда, среди разного прочего, пел.

Вот что:

Один чувак

Блатной в трусах

Вертел чувиху на руках

О снизу вверх

О сверху вниз

О крепче за х.. мой держись!

А дальше был припев, который звучал как:

О вэндусэй гомачжури

О вэндусэй гомачжури

Что это были за «вендусеи с гомаджури» я как-то в то время не задумывался, просто отметил про себя странное звучание непонятных слов среди всех остальных совершенно внятных.

Много-много лет спустя, когда я стал серьёзно интересоваться английскими музыкальными текстами, я вдруг понял, что Вовка пел не что иное, как искажённое

«Когда святые в рай идут»

When the saints go marching in


Ещё я хорошо запомнил следующую песню, которую сейчас без труда нашёл в Интернете с чуть другими словами. Я точно помню, что тот же Вовка, и другие, пели просто «Караван Хапер-Али», а первое слово, значение которого я не совсем тогда понимал, было не «мерно», а «надменно».

Поскольку я понмню только первые два куплета, то с удивлением обнаружил, что в сети существует по крайней мере две версии этой песни. Вот одна, которая почти совпадает со слышанной в детстве, с некоторыми нюансами типа замены «джейрана» на «тушкана», или там, караван не «кочует», а «уходит» в свой край родной. Но это, согласитесь, мелочи.

И да, ещё, после строчки «караван Хапер-Али», или можно вставлять куда угодно, подпевалось «ой-ё-ёй!»

Итак, первый вариант. Мои примечания – между скобками.

Называется просто «Караван».

Мерно качаясь в дали,

Объят предрассветною мглой

Караван Эмира Шапера Али (ой-ё-ёй!)

(Выбивает из ритма этот «Эмир», конечно)

Кочует в свой край родной (2р).

Идут по зыбучим пескам,

Где бродит лишь дикий джейран.

(Хорошо помню, что в нашем варианте было «где водится дикий джейран (тушкан)»)

Тюки везет караван, (ой-ё-ёй!)

А в тюках кашгарский план (2р).

Сам караванщик старик,

тощие ноги поджал.

С витым чилимом в зубах кайфует на двух горбах(2р).

Вдруг за барханом отряд (ой-ё-ёй!)

Смелых таджикских ребят.

Скачут на верных конях,

привстав на стальных стременах(2р). Грянул винтовочный залп,

Шашки взметнулись вдали.

Весь караван перебили,

Эмир помирает в пыли (2р).

Смертную боль превозмог,

Он планом набил свой чилим,

Но затянуться не смог и мертвым упал на песок (2р).

Мерно качаясь в дали,

Объят предрассветною мглой,

Караван Эмира Шапера Али

уже не вернется домой(2р).

А вот – второй вариант найденный в сети, куда менее «приключенческий» и заурядный, из разряда «блатной фольклор против наркотив», опять же с моими примечаниями в скобках.

Караван Джафар-Али

Мерно шагая в пути,
Окутан вечерней мглой,
Караван Джафар-Али
В край свой идет родной.
Там по сыпучим пескам,
Где бродит один джейран,

(Почему джейран один, совсем непонятно....)

Через границу идет
Контрабандный караван.

(тут, конечно, какая-то лажа, сбивающая полностью с ритма песни)

Шелк он везет и хну
Из знойной страны Пакистан,
В тюках везет он с собой
Лучший кашгарский план.
Сам караванщик сидит
С длинною трубкой в зубах,
Тонкие ноги скрестив,
Качается на горбах.
Богатствам его нет числа.
Богаче он был паши.
Но погубил его план,
И тридцать три жены.
Давно уж потухли глаза.
Не радует солнца восход.
И лишь на расшитый халат
Скупо слеза течет.
Не долго качаться ему
На мягких верблюжьих горбах -
Его похоронят рабы
В знойных сыпучих песках.
Пересекая пески,
Мерно шагая в пыли,
Из Пакистана идет
Караван Джафар-Али.

Продолжение рассказа про фольклор моего детства ещё, надеюсь, последует. Вот когда только, кто ж его знает? ЕБЖ, как писал Лев Толстой.


Tags: Детство, Сортавала, Фольклор, Фольклор детства
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments